- Да, да, ты права - ее нет больше, и ничего больше не будет, ничего странного, непонятного. Все кончилось. Теперь все будет по прежнему, как раньше. Но я хочу, – взгляд его, открытый искренний, теперь обращен к ней, глаза в глаза, - чтобы ты всегда была со мной, всегда, каждую минуту, я не могу жить без тебя, я люблю тебя.

Стихает за окном ветер, дождь, замерев, повисает блестящими каплями на подрагивающих, отяжелевших от влаги ветвях и листьях, в открытое окно веет сыростью и терпким запахом мокрой земли, шумит море, мерно и протяжно. И просыпаясь ночью, ощущая приятную тяжесть ее головы у себя на плече, и тепло ее руки в своей руке, он чувствует себя счастливым… несмотря ни на что.

Глава пятнадцатая

Город встретил его моросящим дождем, опавшей листвой на мокрых тротуарах, нагими силуэтами деревьев, смутно темнеющих в тусклом сером свете осенних сумерек.

После солнечных дней у моря, его ярких и чистых красок, так странно было вновь оказаться в бесцветной унылой повседневности городских будней, похожих друг на друга словно капли дождя, бесшумно стекающие по запотевшему оконному стеклу.

Он тосковал, тосковал по морю, по высокому чистому небу, по тишине… и по Лере. Ему не хватало ее внимательных глаз, прикосновений ее легких рук, осторожных поцелуев. И иногда в самый разгар суетливого, загруженного делами дня вдруг такая тоска охватывала его, что он готов был бросить все дела и бежать, мчаться к ней, к ней и к морю, оставленному вдали, блеснувшему на прощанье чистой лазурью, в тот день, когда он уезжал на поезде, а Лера осталась на пустынном перроне. Они пришли на станцию рано утром, и она, вдруг, не глядя на него, сказала: «Я не поеду. Поезжай один. Я приеду сама…позже… а ты… ты не ищи меня и сюда за мной не приезжай. Я приеду и сама найду тебя… Когда придет время…» Он пытался уговорить ее, но она была непреклонна. «Я приеду позже. Поезжай. Мне нужно подумать. Мне нужно остаться».

Он поднялся в вагон, смотрел на нее из окна, надеясь, что она передумает – еще есть время, она может успеть. Но она стояла на перроне, подняв к нему освещенное неярким утренним солнцем лицо, губы ее что-то шептали, она улыбалась, и иногда прижимала к губам пальцы, посылая ему поцелуй.

 Поезд тронулся, и ее удаляющаяся фигурка, одинокая и хрупкая, вскоре растаяла на фоне моря, открывшегося во всей своей необъятной ширине.

Он старался забыться за множеством дел и забот, скрупулезно по привычке просчитывая каждый свой шаг, каждый поступок. Он вел прежнюю жизнь, привычную в свой размеренной суете. Работа в офисе, встреча с клиентами, череда важных дел, вереница нужных людей. Но он не переставал думать о ней, ждал ее каждую минуту, ощущая каждой клеточкой своего тела желание видеть, чувствовать ее.

Она не появлялась. Он не мог с ней связаться, тогда в спешке на вокзале, он и не вспомнил, что ее сотовый телефон так и остался на заброшенном пляже под холмиком влажного песка, и теперь он не мог услышать ее тихий милый голос.

Он не мог нарушить ее запрет и приехать за ней. Что-то в ее словах, в ее взгляде удерживало его от этого. Оставалось только ждать. И он ждал, постоянно оборачиваясь в надежде увидеть ее лицо, не сводил глаз с телефона. Но телефон молчал.

Жизнь шла своим чередом. По-прежнему… по-другому. «Венеции» больше не существовало. Он обедал в других ресторанах, фешенебельных, с изысканной кухней. Но было некомфортно, невкусно, раздражали бестолковые официанты, все было не так. Тоскуя, он приехал в маленький парк, окружавший розовый пряничный домик. На месте ресторана высились горы строительного мусора, уродливо горбившиеся балки, обломки кирпича, покореженные оконные рамы, ощерившиеся рваными краями битого стекла. Спилили несколько старых парковых каштанов и их изувеченные останки, поваленные на мокрую побуревшую листву, осаждали вороны, поблескивающие мокрым черным опереньем, тревожно кричащие при чьем-либо приближении.

Максим походил вокруг, и больно, словно по покойнику, сжалось сердце…

Нужно начинать новую жизнь.

От Рудницкого он знал - ничего нового в деле Коха не обнаружено, так же, впрочем, как и по делу падения люстры в ресторане «Венеция». В газетах и по телевидению сообщали, что убийца Арсеньева Виктора Борисовича до сих пор не найден, и будет ли найден неизвестно. Колю похоронили, Полина осталась на дне моря. Все, что происходило с ним последнее время, по-видимому, подошло к концу, и теперь, наверное, можно было жить спокойно. Он прислушивался к этому ощущению покоя, странным и непривычным казалось оно первое время.

Нужно было что-то решать со Светланой. Со времени его приезда в город, они виделись один раз, он заехал за своими вещами. Она молча наблюдала, как он ходил по комнате, складывая в чемодан рубашки и костюмы, вслед за ним вошла в его кабинет, постояла у опустевшего, с вывернутыми ящиками, письменного стола.

- Ты решил развестись? – спросила, наконец, взглянув исподлобья.

- Зачем ты спрашиваешь? Знаешь ведь сама.

- Может быть, ты еще подумаешь?

- Я уже подумал.

- И что – бесповоротно?