Читаем Тайгастрой полностью

— Повторяю: на скорости легко могут играть вредители. Самая эффективная и в то же время самая безопасная игра. Дело ведь не только в том, чтобы стояли печи и каупера. Нужно, чтобы они работали. И работали не один год.

— Что вы конкретно предлагаете?

— Я предлагаю не торопиться там, где время позволяет. Это раз. Я предлагаю на всех объектах ускоренной стройки предельно усилить технический контроль. Это дело надо поставить в прямую зависимость: чем экстренней ведется стройка, тем строже контроль, тем гуще контроль.

— У вас есть конкретно разработанный план стройки вашего цеха с учетом вот таких требований?

— План? Готовый план? Могу завтра же представить.

— Тогда я попрошу вас заняться этим вопросом. Когда исполните, обсудим.

«Это следует обдумать, — сказал себе Николай, когда они расстались. — Конечно, можно вредить и за счет чрезмерной осторожности и из чрезмерного желания добра. В каждом отдельном случае надо знать, от кого исходит предложение и что оно может дать...

Но, о чем это я думал? — спросил себя Николай, вспоминая ход мыслей, нарушенный встречею с Роликовым. — Да, главное знать людей. Активных, сознательных, так сказать, «идейных» врагов у нас, конечно, не много. Но натворить эти единицы могут столько, что миллионам трудно будет исправить зло. Значит, миллионы не должны допустить самой возможности причинить себе это зло».

Домой он пришел поздно. На столе лежала придавленная прессом записка: «Зачем ты скрываешь от меня свое состояние?..»

Он снял телефонную трубку. Надежды в доменном цехе не оказалось, занятия с комсомольцами она окончила, не нашел ее и у Жени Столяровой.

«А ведь в самом деле я сейчас, как лейденская банка! Надо избавиться хоть от физических болячек».

На стуле стояла лампа, собирая зеленым абажуром свет на брошюру. Это были материалы о пятилетнем плане. «Должно быть, Надя читала, готовясь к занятию».

Он лег на кровать, уткнулся лицом в подушку.

Минут через двадцать пришла Надя. Она села у изголовья и положила на его лоб руку.

Он взял ее руку и не отпускал. После мороза рука была холодная в запястье, где кончалась перчатка, и теплая, нежная в ладошке.

— Как хочется большой, светлой жизни! — сказал он вздохнув.

— Устал ты... — она губами коснулась его щеки.

Все в Наде было ему дорогим — мысли, привычки, ее голос. В эту минуту не хотелось ни о чем думать, хотелось оставаться вот так долго-долго.

— Где ты был? — спросила она.

— Бродил по площадке.

— А я места себе найти не могла... Ты болен... Ну, возьми бюллетень хоть на три дня.

— Не могу. Все это чепуха. Надюшка, я вот ходил сейчас по площадке и думал. И так захотелось, чтоб наступила пора, когда нам не нужно будет никого опасаться и когда никто не станет нам вредить. Как заживем тогда...

Надя поднялась, задернула занавески, включила свет и снова подсела к Николаю.

— Мне кажется, что время это не за горами. И в значительной степени это зависит от нас, — сказала Надя.

— А капиталистическое окружение?

— Чем мы будем сильнее, чем богаче и лучше станет у нас жизнь, тем крепче мы окажемся в схватке.

— Это азбука, Надюшка!

— Знаешь, когда я говорила сегодня с комсомольцами, мне захотелось, чтобы каждый своими глазами увидел то, что я вижу и о чем я рассказывала. Подумай: пятьсот восемнадцать новых заводов! Разве не интересно было бы в наглядной форме представить, сколько эти заводы и наши реконструированные заводы дадут за пятилетие металла, машин, тканей, обуви и как это отразится на сельском хозяйстве? Только наглядно изобразить. Ты меня понял?

Николай повернулся к Наде лицом.

— Кому бы из инженеров поручить такую работу?

Надя подумала.

— Хорошо чертит Борис Волощук.

— Волощук? — переспросил он. — Я был у него сегодня на занятии. Толково ведет работу. Я поговорю с ним. Пусть пересчитает для плакатов наглядной агитации и графически изобразит. Ты права: человек любит то, что лучше всего знает и что лучше всего понимает.

— Ты знаешь, что можно сделать? — перебила его Надя, увлекшись своей идеей. — Пусть Волощук изобразит, какой длины должен быть товарный поезд, чтобы перевезти весь металл последнего года пятилетки! Да? Это интересно! Или: какую колонну составят тракторы, автомашины. Или еще, вот это очень интересно: сколько раз можно обвернуть земной шар тканями, которые выпустят наши фабрики в тысяча девятьсот тридцать третьем году! Придумать такую форму, в которой было бы наглядно видно, насколько страна наша станет сильнее!

Николай погладил Надю по голове.

— Умница! Завтра же поговорю. Если каждый это будет хорошо понимать и отчетливо видеть, то у нас будет еще более глубокое, осмысленное отношение к труду, к себе, к государству, к товарищам.

Надя пересела на тахту. К ней перебрался Николай.

— Знаешь, — сказала она после раздумья, — вот я, как коммунистка, часто говорю народу, что нападение на нас неизбежно, но к этому мы привыкли, как привыкаешь к формуле. Где-то в глубине души думаешь: а может, обойдется? Ведь если реально представить столкновение двух миров, то вырисуется страшная картина.