Читаем Тайга мятежников любит полностью

«Крепко же ее свихнуло», – мелькнуло в голове. Он уже выбрался, пытался ее обнять, но она со всей дури и злости его оттолкнула:

– Отвяжись от меня, пристал, как банный лист! Не хочу я туда лезть!..

Чиркнул камешек под ногой – Илюша поскользнулся, покатился вниз, не вникнув поначалу, что до пропасти четыре шага. И лишь когда бездонная бездна перевернулась, он сообразил – дела не очень. Тормозя, свалился на колени, выпустил Дашу, царапал ногтями каменистую почву. С нарастающим, каким-то первобытным ужасом, не веря своим глазам, видел, что она скользит за ним – машет руками, как мельница, в глазах тоска беспробудная. То ли ангел-хранитель сработал, то ли сам оказался таким сообразительным – вспомнил, что за спиной на уступе – корявое деревце, глянул назад, подался к «соломинке»… и уперся в нее подмышкой. Извернулся, повис, сопротивляясь тяжести золота за спиной.

– Хватайся за меня! – завопил он дурным голосом, не понимая, что, если Даша так сделает, двумя трупами на свете станет больше. Она и не могла это сделать. Скользнула коготками по френчу, предприняла последнюю попытку схватиться за выступ. Глаза умоляли, ножки в замшевых сапожках стукнули по отвесу. Она скользила вниз, ломая ногти, и, прежде чем пропасть за гранью, кажется, поняла – сейчас произойдет что-то эпохальное, архизначимое. Остекленели влажные глаза. Она вздохнула как-то обреченно, расслабилась. Разжались окровавленные руки…

Он орал от горя, давился слезами. Потом сообразил, что для некоторых штатских жизнь еще не кончилась. Поймал ногой шершавый ствол, пополз, как-то изловчился, оседлав сосну у самого корневища, дюйм за дюймом перебирался на землю…

Качалось серое небо – он лежал, потрясенный, раздавленный. Затем собрал остатки воли, бросил рюкзак в кусты и отправился к тому месту, где приметил тропу. Совсем недалеко, в паре саженей от уступа, с которого упала Даша. Полез вниз, цепляясь за камни, и вскоре убедился, что никакой тропы под террасой нет! Дальше был сплошной обрыв. Чертыхаясь, он полез обратно. Выбрался наверх, завертел головой – как же спуститься в этот чертов овраг?

Полчаса ушло, пока далеко на севере он не обнаружил что-то относительно покатое. Метр за метром покорял склон, не замечая, что руки изранены, а лицо горит от укусов крапивы. На дне оврага творился форменный беспорядок. Камни завалили русло ручейка, глыбы глинозема вздымались от подножий, заслоняли половину неба, отражались в воде, которая рябила от вертлявых рыбьих хребтов. Заросли шиповника, земля в трещинах… Он бродил между каменных лабиринтов, выискивая женское тело, кричал, прислушивался к завыванию ветра и отдаленному птичьему гаму. Даши не было. Он чувствовал, что сходит с ума, но продолжал ходить, заглядывал под каждый камень, осматривал все неровности…

Не было нигде Даши. Забрала ее тайга… Он вылез из оврага, не чувствуя ног. Добрался до кустов, где оставил рюкзак с драгоценностями, поволок за лямку. Останавливался у каждого дерева, отдыхал, борясь с нарастающим желанием упасть и умереть. Краем мозга он понимал, что идет в обратном направлении, но полагался на кривую, которая куда-нибудь да вывезет. Через энное время он очутился там, где они с Дашей расстались с большевиками. Сколько времени прошло? Час, полтора?.. Он стоял посреди тропы, шатаясь от порывов ветра. Глаза блуждали по окружающей местности. Вроде все сходилось. Справа фрагмент разрушенного храма, через дорогу лес, сомкнувшийся за злейшими врагами. Проплешины красноватой глины, выгнутая канава, зонтики дикого укропа… и даже стреляные гильзы от «маузера» Субботина.

Силы окончательно оставили Илью. Он упал на мешок, обнял голову руками. Посидит немного, а дальше? Искать чекистов по следам в мокрой тайге? Плюнуть на все и остаться жить здесь, покуда не найдет дядюшкину коллекцию? Выбираться из тайги – на северо-восток – за чекистами, но своим ходом? В Мансурове на Курепке у дядюшки должна быть фактория – там обосновался торговый и рыбачий люд, и красные вряд ли там рискнут захватить власть: не любят они заниматься этим в тех местах, где обитают их классовые враги…

Он поднял голову, смотрел, как над древним храмом вьются коршуны-падальщики…