Читаем Тайфун полностью

Капитан протянул пустой стаканчик. Посыльный, свободный от вахты рулевой, тотчас же подал ему полный.

— Российские территориальные воды через двести ярдов, — доложил штурман.

Последним подводником, находившимся в центральном посту, был боцман Браун. Он сидел в кресле за рулевыми, лицом к боковой переборке, на которую была выведена панель управления балластными цистернами. Браун управлял погружением и всплытием лодки, а также следил за ее плавучестью и дифферентом в подводном положении. Кроме того, он присматривал за Уэйном Чоупером, молодым лейтенантом боевой части обеспечения, несущим в данный момент вахту. Брауна не переставало удивлять, как много молодых лейтенантов приходило на подводную лодку с мыслями о смерти. В его обязанность входило следить за тем, чтобы их «мечтам» не суждено было сбыться.

Браун прослужил на подводных лодках дольше, чем кто-либо из экипажа «Портленда», в том числе и сам коммандер Ванн. Его уже назначили преподавателем в школу подводного плавания в Нью-Лондоне, но тут представилась возможность совершить еще один поход в Северную Атлантику на борту «Портленда». Непостижимо, как ему удалось так быстро переправить необходимые бумаги, однако в деятельности боцманов подводных лодок всегда есть что-то таинственное.

Над головой Брауна находились два ярко-красных тумблера — «последняя надежда трусов». На самом деле эти тумблеры управляли клапанами баллонов со сжатым воздухом. Если включить оба тумблера, в главные балластные цистерны подводной лодки устремится под большим давлением воздух, выталкивающий воду, и субмарина, приобретя плавучесть, взлетит к поверхности неуправляемой ракетой.

Браун держался с обманчиво расслабленной настороженностью профессионала, знакомого со своим смертельно опасным ремеслом настолько хорошо, чтобы получать от него наслаждение. Это был маленький, жилистый негр с острыми как бритва усиками и тронутыми сединой висками. На клапане левого нагрудного кармана у него красовался значок, прозванный на флоте «командирским блином». Якорь, буквы ВМФ США и одно слово: «боцман». Этот значок носил только боцман лодки, старший по званию из всех матросов и старшин. Для ста с лишним моряков именно он был тем, кто делал дело. Ванн направлял лодку, но Браун заботился о том, чтобы она добиралась до места назначения и возвращалась обратно.

Эти четверо человек, находящиеся в центральном посту, следили за тем, чтобы погруженная под воду стальная труба в триста шестьдесят футов длиной и тридцать два фута в поперечнике находилась именно там, где должна была находиться: держала заданный курс с точностью до градуса, глубину погружения в пятифутовом коридоре, скорость с точностью до узла, плавучесть и дифферент. При действиях на мелководье вблизи голого арктического побережья России доскональная точность являлась вопросом жизни и смерти. Малейшая оплошность могла привести к тому, что подлодка выскочила бы на поверхность моря или уткнулась бы в дно, и все прекрасно сознавали это.

— Пересекаем «голубую линию», — доложил Уэлли.

— Отлично. — Отставив стаканчик, Ванн скрестил руки на груди. — Где старший помощник?

— Мистер Стэдмен в офицерской кают-компании, командир, — ответил Браун.

Боцман постоянно следил за тем, где находится каждый из членов экипажа «Портленда». Он никогда не расставался с маломощным радиопередатчиком, закрепленным на поясе, к которому были подсоединены крошечный наушник, засунутый в правое ухо, и микрофон у губ.

— Боцман, давайте его сюда.

Лейтенант-коммандер Стэдмен, старший помощник «Портленда», сидел в офицерской кают-компании за большим столом, за которым могли разместиться все четырнадцать офицеров экипажа лодки. Однако сегодня утром Стэдмен находился здесь в полном одиночестве, чему он был рад. Перед ним были разложены веером телеграммы личного характера, адресованные членам экипажа «Портленда». Одна из них была очень неприятная.

Обычно сообщения из дома подвергались тщательному просмотру.

Телеграммы о разводах, смертях и письма в духе «Дорогой Джон»[1] задерживались. Но в этой, адресованной радисту Ларри Энглеру, был указан четкий срок, поэтому ее пропустили. Нужно было что-то предпринять, и срочно.

«И что дальше? — гадал Стэдмен. — Как отнесется Энглер к тому, что от него ушла жена? К тому, что на противоположном конце земного шара хозяин требует плату за квартиру? И раз уж об этом зашла речь, что он может по этому поводу предпринять?»