Боцман протянул руку, и кто-то вложил в нее зажигалку. Щелчок — и ожил голубой огонек. Боцман начал зажигать сорок четыре свечи, установленные в носовой палубе «Тайфуна». Он был на полпути к носу, когда по громкоговорящей связи прозвучал тревожный гудок, за которым последовал голос:

— Фельдшера в радиорубку! Фельдшера срочно в радиорубку!

Купер быстро вышел из столовой.

— Что случилось? — спросил Киф.

Боцман уже держал в руках рацию. Тихо сказав что-то в микрофон, он выслушал ответ и обвел взглядом собравшихся.

— Командир заболел, — объявил Браун.

«Байкал».

Подсоединив последние провода к самописцу глубиномера, Беликов отошел, чтобы полюбоваться на свою работу. От прибора шел целый пучок, подключенный к выходному разъему гидроакустического комплекса. Записанный голос поющего кита пройдет по этим проводам и отклонит стрелку глубиномера на нужную величину. По крайней мере, Беликов надеялся, что так произойдет.

Марков опустил «каштан».

— Игорь, ты можешь сохранять глубину погружения и при этом удерживать дифферент на корму в пять градусов?

— А зачем это нужно? — тотчас же последовал встречный вопрос, заданный подозрительным тоном.

— Я хочу направить нос на лед. Нам надо настроить новый эхоледомер.

— Никаких новых эхоледомеров нет.

Марков подмигнул молодому акустику. «В кои-то веки, старина, ты, возможно, ошибаешься».

— Беликов, на каком расстоянии находится паковый лед?

— Дистанция два с половиной километра, товарищ командир.

— Будем надеяться, Паваротти с этим согласится.

Несколько тонн воды, перекаченные в кормовые балластные цистерны, задрали нос лодки. Палуба в центральном посту чуть провалилась вниз.

Звук распространяется в море со скоростью около полутора километров в секунду. Если игла самописца дернется через три и три десятых секунды после того, как кит начнет петь, это будет означать, что сигнал отразился от льда и вернулся назад к «Байкалу».

— Удерживаю дифферент на корму в пять градусов, командир.

Марков кивнул Беликову.

Тот включил записанную песнь кита. Неземные стоны устремились вперед от носа, содрогнув корпус лодки призрачными отголосками.

Марков включил секундомер. Стрелка дернулась, приходя в движение.

Одна секунда... две секунды... Марков не отрывал взгляда от глубиномера. Игла самописца оставалась неподвижной. Три и...

Игла дернулась. Самописец вывел на бумажной ленте маленький острый пичок.

— Сработало? — спросил Беликов.

Три целых и три десятых секунды. Марков улыбнулся.

— Пусть Паваротти поет. Выровнять лодку. Малый вперед.

Глава 23

ЗОНА КОНВЕРГЕНЦИИ

9 августа

«Портленд». Каньон Геральда.

Фельдшер «Портленда» старшина Купер переминался с ноги на ногу перед каютой Ванна с чемоданчиком, в котором лежали лекарства первой помощи. Фельдшер — это далеко не то же самое, что судовой врач, но Купер был обучен лечить все от сердечных приступов до пищевых отравлений, в том числе депрессию, и даже мог выполнять простейшие хирургические операции. Это был невысокий серьезный мужчина в веселых очках в металлической оправе. Его светлые волосы были так коротко острижены, что напоминали белую щетку.

Ванн бежал из радиорубки, таща за собой Купера за фонендоскоп.

Выглянув в коридор, Стэдмен знаком пригласил Купера пройти в центральный пост. Они остановились у навигационных карт, сзади от помоста с перископами. К ним присоединился боцман Браун.

— Что случилось? — спросил Стэдмен.

— Меня вызвал лейтенант Уоллес. Прибежав в радиорубку, я застал командира сидящим у шифровальной машины. Его лицо было серым, покрытым потом. Я спросил, как он себя чувствует, а он, казалось, меня не услышал. После этого я, конечно, решил, что у него сердечный приступ, правильно? Достав фонендоскоп, я начал прослушивать сердце. Оно колотилось, как бешеное. Я спросил командира, где у него болит, а он посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.

— Зрачки у него были нормальные? — спросил Браун.

— Нет. Я посветил в один глаз, проверяя рефлекс. Командир неподвижно смотрел прямо в луч света секунды две, наверное. И только потом хлопнул меня по руке, отстраняя фонарик. Как будто ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, в чем дело. Я предложил проводить его в каюту и подключить кардиограф, но он отказался. Я все равно попытался произвести осмотр, но он выскочил в коридор, таща меня за собой. Захлопнул дверь своей каюты у меня перед носом.

— Радисты только что получили какое-то срочное сообщение из Норфолка, — заметил Браун. — Уоллес пропустил его через шифровальную машину и протянул Ванну. Командир прочитал сообщение и сел в кресло. Уоллес спросил, не нужно ли ему что-нибудь — Ванн молчит. Он повторил вопрос — результат тот же. Ванн не отвечает. Тогда Уоллес подошел к нему, проверяя, не случилось ли что, и как только увидел его лицо, сразу же позвал на помощь.

— Старшина Купер, как, по-вашему, сохранил ли коммандер Ванн дееспособность?

— Несомненно, с ним случился какой-то приступ, но что именно, я сказать не могу.