Читаем Табула Бибабо полностью

Пен хромал по тротуару. В кармане у него лежало желтоватое предписание на перемещение. Три месяца назад ему исполнилось сорок пять лет. На дне рождения у него никого не было, кроме двух сослуживцев. Все его прежние друзья были «перемещены» несколько лет назад. Год назад была «перемещена» жена. Ребенок воспитывался в интернате для «подающих особые надежды». В свои сорок пять Пен оказался не обременен ни бытом, ни службой, ни личными привязанностями. Все случилось как бы само собой. Все было правильно и по закону. Оставалась только какая-то космическая пустота внутри. Такая пустота, что Пен стал путешествовать по ней в своих снах, где он управлял могучим «Флагманом» на самых отдаленных пустынных трассах. Пен устало поднялся на сотый этаж, зашел в обиталище и повалился на кресло перед телеэкраном. Замелькали картинки передач. Сенсоры «напряглись», улавливая интерес в зрачках своего хозяина. Наконец программа установилась. Передача была о подготовке праздника «Перемещения». Диктор бодро вещал о готовящихся торжествах и беспримерных подвигах тех, кто нашел себя в Дальних и Ближних мирах, неся земной свет разума, любви и доброты. Пен бездумно вытащил из кармана предписание и развернул одной рукой. На согнутом листе была пропечатана дата – 2 июля. Через два дня – подсчитал Пен. В 19.00 по Земному времени. Трансфер «Радуга-3». Название-то, какое – земное. Могли бы назвать и попроще, скажем – «Линия-8», как это было у Жоржа, или «Консул-17», на котором улетел Гарри. Друзья обитали где-то на Дальних мирах, так как не оказались положительными землянами на момент Общественной Комиссии. Ему же светил один из трех миров созвездия Сердца. Грустно. Двадцать пять лет безупречной службы. Выдержка и дисциплина, выработанная в эксперт-школе пилотов-изыскателей, на долгие годы превратили его в машину для обучения. Об успехах своих выпускников он слушать не любил, да и вообще со временем стал замкнут. Волк-одиночка. Хромой на одну ногу и слепой на один глаз. Дети его побаивались, но уважали. Он не испытывал сожаления, что теперь жизнь его изменится. Никаких сентиментальных воспоминаний о проделках лопоухих подопечных. Впереди его ждала какая-нибудь ржавая орбитальная посудина, обслуживающая вместительную планету «стариканов», как называли прошедших «перемещение» на Земле. Еще лет пять общественно-полезного труда, а потом – разводить какие-нибудь сиреневые кристаллы на внеземных грядках. По вечерам же, естественно, посматривать сквозь разряженную атмосферу на звезды и попивать «Марсианский шомпол» маленькими глоточками. Пен встрепенулся. Видимо он незаметно для себя задремал. Соображая, который сейчас час кандидат на «перемещение» заметил, что шел вечерний цикл развлекательных передач. Какие-то размалеванные юнцы не очень смешно шутили и надрывно смеялись над собственными несмешными шутками. Пен встал, сбросил дневной комбинезон и направился в душевую. Мысли были невеселые. Сколько раз он присутствовал на застольях по поводу «Перемещения»! Даже когда улетала его жена, все было по-другому. Была естественная необходимость и общественная признательность в виде дополнительной страховочной пенсии. Жена обитала нынче в третьем Ближнем Мире. Они редко созванивались, еще реже писали друг другу сообщения. Жена приняла новую жизнь с готовностью врача-экспериментатора. Было у нее теперь все хорошо. Но это не радовало. Пен не собирался воссоединяться, и отдался на волю случайного выбора Общественной Комиссии. Один из трех Ближних миров его устраивал, а там – как получится. Контрастный частотный душ привел его в норму. Комплекс упражнений по методике Бойля, вечерняя аудио-пресса и чашка оранжевого чая – вот привычный для него замкнутый круг. Замкнутый круг, который дал трещину…