Читаем Табия полностью

Гарри плохо помнит, как добрался до своей спальни. Кажется, это случилось, уже когда на горизонте забрезжил рассвет. Он завалился в постель прямо в мокрой одежде, даже не потрудившись скинуть ботинки, и теперь лежит, снова пялясь в потолок, как и несколько часов назад. Как ни странно, он спокоен, несмотря на случившееся. Если на площадке его переполняли эмоции, смешанные с безумными ощущениями, то теперь на смену им пришли холодная рассудительность и трезвость. Удивительно, но нет ни отвращения к себе, ни брезгливости. Видимо потому, что он до сих пор не воспринимает состоявшийся поцелуй именно как поцелуй. Прикосновение, слияние магии — всё, что угодно. Но никакой романтики. Он понимает, что и для Риддла тоже это не было поцелуем, лишь чуть более… глубокое касание. Вот только почему же тогда сам Гарри так возбудился, стоило его губам встретиться с другими? Ведь это вовсе не из-за бунтующих юношеских гормонов и вовсе не потому, что ему могут нравиться мужчины. Это всё чёртова магия, которая рвётся из него наружу, чтобы соединиться с остальной, живущей в Риддле. И так будет происходить каждый раз, когда тот вздумает к нему прикоснуться или даже… Что «даже», Гарри думать отказывается. Во всяком случае, сейчас его должно волновать не это, а то, что проклятый старик был прав: Риддл не позволит ему совершить задуманное. Более того, если и дальше так пойдёт, он просто свихнётся. Значит, нужно…

Вдруг становится очень страшно, до дрожи. Гарри резко садится в кровати и спускает ноги на пол. Он не может объяснить, чем вызвано это ощущение паники. Скорее всего, простым и чётким пониманием: у него ничего не получится. Теперь все слова Дамблдора, которые тот говорил во время последней встречи, обретают не только чудовищный смысл, но и почти осязаемую форму. Напрасно он разругался с Дамблдором. Старик прав, тысячу раз прав: ему нельзя здесь больше оставаться. Это не имеет смысла, это бесполезно, он только извёдет себя и поставит под удар всех остальных.

Гарри смотрит на часы, чтобы убедиться, что утро уже действительно наступило. Решив, что девять утра — это не слишком рано, он поднимается и, наскоро переодевшись, идёт на второй этаж. Отыскав по памяти комнату Марка, Гарри громко стучится, воровато озираясь: никому лучше не знать, что он сегодня был здесь. Дверь открывается не сразу, видимо, приятель только что был в постели. Впрочем, это подтверждает и надетая на него нелепая длинная сорочка. Его волосы растрёпаны, глаза сонные.

— Чего тебе? — не слишком вежливо спрашивает он, проводя ладонью по лицу.

— Я могу войти?

— Попробуй. И не шуми — отец спит в соседней комнате.

Гарри заходит, мимоходом рассматривая обстановку: ничего интересного или необычного.

— Ну, чего стряслось? — Марк складывает руки на груди и приваливается спиной к закрытой двери.

— Мне нужна твоя помощь, — Гарри смотрит на ножку стола, потому что поднять взгляд на приятеля отчего-то стыдится. — Помоги мне сбежать.

Марк начинает приглушённо смеяться, закрыв рот рукой и откинув голову назад.

— Спустя три недели он созрел! — выдавливает он сквозь смех.

— Ничего смешного, — фыркает Гарри. — Мне просто нужно отсюда убраться — и как можно быстрее.

Марк обрывает смех и смотрит нахмурившись.

— Что случилось?

— Ничего. Не спрашивай, ладно? Просто скажи, как это сделать.

— Не могу. Отсюда нет выхода.

— Но ты же говорил, что один раз тебе удалось сбежать!

— Да, но это было давно. Тогда защитный барьер ещё не был установлен целиком.

— Хорошо, тогда как ещё можно отсюда выбраться?

— Только с порт-ключом.

— Можешь достать его?

Марк в два резких шага оказывается возле Гарри и склоняется к нему с гримасой злобы.

— Конечно! Сейчас выну из-за пазухи, как фокусник!

— Тогда хотя бы скажи, где они хранятся — я сам достану!

— Эфенди, это не связка ключей, чтобы где-то храниться. Лорд сам делает каждый из них перед очередным заданием. Строго по количеству людей, которые в нём участвуют.

— Тогда что мне делать?! — выкрикивает Гарри, тоже шагая навстречу и гневно сжимая кулаки, и оказывается нос к носу с ним. — Что?!

Неожиданно Марк отступает назад, и на его лице появляется растерянность.

— Что с тобой?

Поначалу Гарри не понимает, о чём он спрашивает, но потом протягивает руку к глазам и понимает, что они мокрые. Он отворачивается.

— Эй, Гарри, что случилось? — осторожная рука касается плеча, чуть сжимая его.

Гарри долго молчит, глотая редкие слёзы и пытаясь вытолкнуть из горла хотя бы несколько слов.

— Он… он сводит меня с ума… Думаю, он хочет… он хочет… меня…

Марк быстро убирает руку и тихо бормочет:

— Так, кажется, я понял тебя. Слушай, давай так. Иди к себе и успокойся — ещё не хватало, чтобы он узнал, что ты ко мне приходил, — а я подумаю, как тебе помочь. Идёт?

Гарри разворачивается и уходит, не поднимая головы и не произнося ни слова. Только у двери своей спальни он понимает, что на самом деле заставило его просить помощи Марка. Кажется, вовсе не осознание своей бесполезности, а дикие перспективы его дальнейшего здесь пребывания, которые нарисовало некстати разыгравшееся воображение.

***