- Слышь, а может, останешься с нами? - спрашивает он во время очередной остановки. - Дед седня с утра про тебя говорил. Ща везде кипеж, псов спустили тебя искать. Шаришь? Боятся, что из-за тебя вся грядка наебнется, или я не знаю, че вообще, но лучше тебе переждать какое-то время. Здесь тя никто не найдет, это служебная зона. Поработаешь пока со мной, а потом Дед че-нить придумает. Я тут один с тоски уже подыхаю. Деда ниче, кроме архива, не волнует, а Ин Нин - это вообще отдельный разговор, ну да ты с ней уже познакомился. А так тут кайфово: че, раз в неделю потаскал жмуров - всего и делов. Бабы красивые часто бывают. Я те буду уступать, какая понравится - ты первый, ваще без вопросов.

Он скатывает собранные катышки в большой комок и приклеивает его к стене.

- А ты видел молодую женщину с кривым носиком? - спрашиваю я. - Худая, высокая, крашеная брюнетка.

- Ты эстет, я погляжу. Ноги какие у нее?

- Ноги… Обычные…

- Понятно. Не, вроде не было кривоносой. Погодь-ка, я перехвачу поудобнее…

- А куда мы его тащим?

- Устал? Не ссы, выбросим ща на фиг - и дело с концом!

- Куда выбросим?

- Куда повезет… Э, герой, полегче, тут ступенька. Ага, вот сюда его давай, за угол…

Мы тащим Ангела по полу мимо высоких деревянных шкафов с маленькими ящиками. Бесконечные ряды картотеки, уходящие вдаль. Многие ящики распотрошенными валяются на полу: нам приходится отгребать в сторону обломки досок с торчащими из них погнутыми гвоздями, чтобы они не поранили Ангела.

- Че-то он много сегодня выкинул… - обеспокоенно говорит мой напарник. - Вроде я недавно совсем девку тащил, все расчистил. Сдает Дед, сдает… Вона он кстати, глянь!

У одного из шкафов стоит на стремянке сгорбленный старик с длинными седыми волосами. Он вытаскивает один их ящичков с карточками и переставляет его в гнездо для другого. Переклеивает наклейки на них.

- А зачем он это делает? - спрашиваю я.

- Что делает?- Путает картотеку.

- Чтобы тебя подольше не нашли. Мог бы и «спасибо» сказать… Э, давай-ка пошустрее, а то мы до ночи так не успеем. Сам же видал, скока там еще жмуров осталось…

Мы добираемся до бассейна с цветущей зеленой водой, который пробит в полу картотеки. На поверхности плавают неведомо откуда взявшиеся здесь осенние листья.

- Ну че, давай, наверно, за руки хватайся. На счет три… Только надо подальше зафигачить, чтобы он бортик не задел. Сечешь? Раз… Два… Три…

Нас обдает холодными брызгами. Мой напарник вытирает руки о штаны.

- Так что ты решил, приятель? - спрашивает он вдруг нормальным, не гнусавым голосом, разом избавившись от своего раздражающего акцента. - Останешься? Хотя бы на пару дней, а? Я тебе очень многое успею объяснить.- Не знаю пока. Мне нужно подумать.Я стараюсь не смотреть в колышущееся черное окно воды со стягивающимися нитями ряски.

- Понятно, - кивает он, - только вот ты даже не представляешь себе, как редко здесь люди просыпаются. Это огромная удача, и очень глупо ее упускать. Я вот не упустил. Ладно… - он оглядывается назад, ища глазами старика, и сразу же переходит на шепот, - слушай, ты очень многое скоро забудешь, но обязательно завяжи ему рот!

- Кому?

- Сам поймешь. Просто повтори сейчас про себя как можно больше раз: «завяжи ему рот», а потом в нужный момент, может, и вспомнишь. А главное, не верь этой своей кривоносой, если снова ее встретишь. Ни единому слову! Подожди! Это еще не все!..

Я не слушаю его. Я ложусь на живот и склоняюсь над водой. Раздвигаю ладонями в стороны ряску, листья и жирную масляную пленку на ее поверхности. Волоски на моих запястьях темнеют от оседающего на них болотного ила. Какие-то белые пятна поднимаются со дна. Это фотографии. Моментальные полароидные снимки, всплывающие на поверхность. На каждом одна и та же картинка, только в разных ракурсах - скулы и подбородок.

Риты, лицо которой снимали снизу. И стон. Рита стонет. Я тянусь к фотографиям, но они слишком далеко от края бассейна. Я поскальзываюсь на мокром кафельном бортике и падаю вниз. Я лечу сквозь фальшивую болотную воду, оказавшуюся голограммой, всего лишь жирным пластом тумана, больно мазнувшим по глазам. Я падаю в исполосованное метастазами огней чрево города, в серое небо, токсичный смог, лязг и вой сирен. От окраин убегают в темноту лесов золотые змеи электричек, надолго исчезающие в голодных ртах ночных тоннелей…

LEVI'S

- Э! - кто-то бьет меня по щекам. - Братишка, вставай!

Надо мной склонился смуглый солдат. Припухшие раскосые глаза, нечистая кожа.- Итить твою, живой! - с облегчением говорит он, опускаясь рядом со мной на газету. - Ты когда с набережной упал, такой хруст был - я думал, все, хана пареньку, шею сломал. Пришлось бы тогда двоих сторожить.

- Двоих? - бездумно переспрашиваю я, пытаясь понять, где я. Огромное открытое пространство залито чистым вечерним небом, рядом в каменных берегах течет широкая река.

- Двоих! Двоих… Бона глянь, ангелочек отдыхает…У самой кромки воды лежит человек, над головой у которого прикреплен на проволоке мятый золотой нимб.