Читаем Сыны Амарида полностью

Это уже было на что-то похоже, ради этого стоило сюда ехать. Громить Каэру было весело, и прошло все как надо. Сюрпризов и проколов, в общем, не было. Метальники и птицы сработали великолепно. И все же перед сегодняшним заданием Глину хотелось напомнить Кедару: не показывать камни, пока они не подойдут совсем близко. Разъяренная толпа с палками и инструментами не слишком большая радость, сплошной напрасный риск. И потом, хотелось сказать Кедару, чтобы тот сам выбирал свидетеля. Было непохоже, что девочка из Каэры переживет потрясение. Они убили ее родных и сожгли ее дом, так что сохраненная жизнь вовсе не такая большая радость. Но Кедару почему-то нравилось убивать детей - слабость, которую Глин уважал, хоть и не понимал в полной мере.

Они шли часа два, и тени их расстилались по степи, по мере того как солнце клонилось к горизонту. Боль в ногах Глина все усиливалась; наконец он не выдержал, снял ботинки и, сопротивляясь искушению зашвырнуть их в Мориандрал, сунул в карман плаща. Оказалось, что босиком идти значительно легче, так что передвижение их ускорилось. Они пришли к деревне как раз перед наступлением сумерек и, остановившись, чтобы прикрыть свои камни, двинулись дальше. В четверти мили от первых домов они перекусили и стали ждать, пока полностью не стемнеет.

Сидя в траве и глядя, как появляются звезды, Глин почувствовал покой, обнявший его, подобно давней возлюбленной. Так было всякий раз перед началом работы: казалось, что все вокруг движется медленнее, он успокаивался и видел мир с невероятной ясностью. Он никогда не спрашивал Кедара, испытывал ли тот что-нибудь подобное: в такие минуты было трудно говорить, а потом как-то не хотелось обсуждать. Но странное дело: перед работой гигант точно так же замыкался в себе. Возможно, именно поэтому Глину так нравилось с ним работать.

Наконец последние лучи солнца погасли. Глин посмотрел на напарника и кивнул. Они встали и, открыв камни, направились к Излучине. Когда они подошли к первому дому, Глин с удовлетворением отметил, что жители вовсе не подозревают об их визите. Он положил большой палец на кнопку на посохе и кивнул Кедару. Энергия полилась по стволу метальника, и из камня вырвался красный огонь. Раздался взрыв. Кедар точно так же расправился с соседним домом. Люди внутри закричали. Наружу выскочил мужчина с топором, и Глин почувствовал, как с его плеча вспорхнула механическая птица. Донеслись крики, поодаль стали собираться люди, у некоторых были факелы. Он знал, что рано или поздно придется иметь дело с толпой и что это неважно, потому что у местных жителей не будет шанса.

После этого Глин ненадолго утратил чувство времени. Они с Кедаром шагали мимо домов с убийственным упорством, разбрасывая снопы алого пламени и посылая черных птиц за беглецами. Здесь стояли в основном крестьянские дома, почти такие же, как в Каэре. Они располагались довольно далеко друг от друга, и для полного их разрушения требовалось время. К центру поселения напарники подошли через полчаса, но здесь их продвижение ускорилось. Для ответной атаки набежала толпа, и птицы смогли убить сразу многих. Глин и Кедар нацелили посохи на окружающие их лавки, механические ястребы носились по воздуху с обагренными кровью когтями.

Вокруг царил хаос, но Глин был спокоен, словно бы в трансе. Только внезапный тревожный крик Кедара привлек его внимание к двум точкам света желтой и оранжевой, - быстро приближающимся с юго-запада. Но было уже поздно.

Четвертый день пути во всех отношениях напоминал предыдущие. Баден слегка опережал Сартола и старался останавливаться только для того, чтобы накормить и напоить лошадей. Он редко заговаривал с Магистром и был крайне скуп на слова. Но если раньше подобное поведение задевало Сартола, то теперь молчание Бадена тревожило его. Облегчение, которое он испытал вечером, слушая, как Баден засыпает, быстро прошло, и остались серьезные сомнения. Вчера Сартолу удалось убедить себя, что Баден всему поверил и что его удалось разговорить, но сегодня уже казалось, что это не так. Баден вел себя как прежде, но его молчание приобрело новое, пугающее свойство. Он больше не выглядел человеком, погруженным в свои мысли; Сартолу теперь казалось, что Баден строго следит за собой, словно боясь сболтнуть лишнее.