— Ага, Кольша, — соглашался я с братом, хотя мне страсть хотелось домой. Пущай мама отлупит, пущай орет Ефимко и зовет ворами — все равно домой. Поди, не больно и поверят ему, будто мы обворовали школу…

Дорога с Десятилетки до Юровки хожена пешком нами и потому ближе кажется. Вот Большое болото со степью позади, за лесами справа Трохалевская степь показалась, а за ней и само болото Трохалево. Вон и осинник на Штату — это еще со старых времен называют увал Штатом, где пашню лучшую отводили макарьевскому попу. Влево от дороги, у росстани, культурный стан бригады, на полях ее дядя Андрей, родной тятин брат, трактористом работает. У него надо бы спросить, как скорее к тяте попасть, он бы маме не рассказал…

На свертке к стану мы увидели подводу, а спрятаться некуда. Дорога в пашнях, видать у осинника трактор, влево у стана и вовсе народу полно. Люди все наши, юровские, придется идти вперед, некуда деваться.

Совсем еле-еле брели мы с Кольшей к подводе. Меня морозило и тошнило, брат тоже пошатывался из стороны в сторону. И хотя еще не дошли до подводы, узнали, кто сидит на телеге: дядя Андрей и… моя учительница Таисья Сергеевна. «Как они узнали, что мы сюда придем?» — мелькнуло в голове, но я почему-то не испугался и разгадывать тоже не захотелось. Дядя с учительницей на телеге, казалось мне, были не на дороге, а висели в воздухе, каким он бывает по весеннему испарению.

— Эй, вояки, шевелись! Варвара-то с ума сходит из-за вас, и вот она, Таисья Сергеевна…

Дядя Андрей не договорил: учительница спрыгнула с телеги нам навстречу, схватила обоих на руки и… заплакала. А у меня еще пуще закружилось все в глазах, и я успел подумать: вовсе и не зловредная у нас Таисья Сергеевна…

Весь мокрый, как в бане на полке́, очнулся и долго думал: где я? Вроде, дома на полатях и Кольша рядом лежит и турусит во сне. В избе кто-то есть. Вот фельдшер наша Лена Абросимова сказала:

— Не волнуйтесь, тетя Варя, поправятся ваши бойцы! Уж вы их, пожалуйста, не браните!

— В школе им никто и словечка не скажет! — Это Таисья Сергеевна воскликнула.

— Вон как я прошусь на фронт, а меня не отпускают. Оказывается, вояки сами должны бежать! И бегут, только по кругу! — смеется дядя Андрей. — А дорогу на станцию не знают. И где бы они на такой громадной войне нашли Ивана?

— И не дай бог им узнать дорогу на войну, — печально вздыхает бабушка. — Не дай бог…

Соломеины голуби

— А Ванька-то Пестов голубков развел! — удивленно шепнул нам с братом Осяга, когда мы от школы потянулись нестройной цепочкой на прополку пшеницы в первой бригаде нашего колхоза.

— Где, как он их взял? — громко спросил я и получил тычки в бока сразу от брата и дружка.

— Тише ты, разорался! — зашипел Кольша, озираясь на ребят: а вдруг да подслушивает кто?

Можно бы потерпеть до поля на Штату, где мы всей школой второй день дергали занозистый и жилисто-крепкий осот, а Осяга не удержал в себе новость, и сейчас уж нам не успокоиться все равно. Мы отстали и начали пытать дружка, будто он сам завел дома голубей. Не верилось, что рыжий Ванька где-то смог достать голубят.

До войны голубей на чердаке каменной часовни, напротив школы, водилось столько, что когда они вылетали оттуда, то далеко разносился гром железной крыши. И хотя в часовню перевели сельмаг и его охранял с берданкой дедушка Максим, детдомовцы переловили и съели всех голубей за первое же прожитое в Юровке лето. Тех отчаянных парней из Лебедяни давно нету в детдоме — взяли их на фронт, и теперь они воюют не с деревенским стариком из-за голубей, а с германцами.

Наших голубей съели детдомовцы, а в соседней деревне Макарьевке эвакуированные ребята не побоялись поднебесной высоты церковной колокольни — тоже, сказывали, извели голубей на супы. Когда позапрошлом летом у бабушки уволокли детдомовцы последнюю пару голубей, то соседка Мавра Яковлевна больше всех ругалась:

— Гли-ко, окаянное племя, святую птицу жрут! Да как ето можно!

— Голод, Мавра, голод… У нас-то с вами животина какая-то водится, а у приезжих ни кола, ни двора, все война отняла, — тихо молвила бабушка Лукия Григорьевна. И добавила: — А ты, соседушка, вспомни-ка тридцать третий голодный год. Вспомни, чего и кого мы сами тогда не переели? Не токо голубков, а хомяков жарили…

Где, где рыжий Пестик нашел голубят? Вон вразвалку идет он рядом с учительницей Александрой Евдокимовной Коровиной и в берестинку насвистывает. Сытый, одежда — рубаха и штаны — без единой заплаты. Ему что? У него отец — шишка вторая после председателя колхоза, а то и выше. Председатели меняются один за другим: этого на фронт, того снимут, другого в район переведут, а Григорий Павлович как был полеводом до войны, так и командует по сей день. А старший брат у Ваньки воюет командиром, и они за него что-то получают. Нет, не питаются Пестовы чем попало! И уж если кому везет, так тому всегда везет…