Читаем Сыновья Ананси полностью

Мэв очень любила Морриса. Когда он умер, она не удаляла номер его телефона из своего мобильного даже после того, как расторгла его контракт и вернула компании номер. Фотографию Морриса для мобильного сделал ее племянник, и Мэв не желала ее потерять. Как бы ей хотелось позвонить сейчас Моррису и спросить у него совета!

Она представилась по спикерфону еще внизу – тот одобрительно загудел – так что когда она вошла в приемную, там ее ждал Грэм Коутс.

– Здрасте-здрасте, добрейшая моя, – сказал он.

– Нам нужно поговорить наедине, Грэм, – сказала Мэв. – Прямо сейчас.

Грэм Коутс глупо ухмыльнулся; как это ни странно, многие его сокровенные фантазии начинались с того, что Мэв говорила нечто подобное, и только потом заявляла: «Ты нужен мне, Грэм, прямо сейчас»? – или: «О, Грэм, я была такой негодницей, такой негодницей, меня непременно следует проучить», – или, в редких случаях: «Грэм, одной женщине с тобой не справиться, позволь мне познакомить тебя с моей обнаженной близняшкой, Мэв II».

Они прошли к нему в кабинет.

Мэв, немного разочаровывая Грэма Коутса, ни слова не сказала о том, что он нужен ей прямо здесь и сейчас. Даже пальто снимать не стала. Вместо этого она открыла портфель, вытащила оттуда пачку бумаг и положила на стол.

– Грэм, по совету моего менеджера в банке, я с помощью независимого аудита проверила цифры и ведомости за последние десять лет. Еще с тех времен, когда Моррис был жив. Можешь посмотреть, если хочешь. Цифры не сошлись. Ни одна. Но я решила поговорить с тобой об этом прежде чем звонить в полицию. Мне показалось, я должна так сделать в память о Моррисе.

– Да уж, – согласился Грэм Коутс, скользкий, как змея в маслобойке, – вот уж да.

– И? – Мэв Линвингстон вздернула идеально выщипанную бровь. Выражение ее лица было не слишком обнадеживающим. Воображаемая Мэв нравилась Грэму Коутсу куда больше.

– Боюсь, в агентстве Грэма Коутса довольно долго работал форменный негодяй, Мэв. Я, по правде говоря, сам вызвал полицию еще на прошлой неделе, как только почуял неладное. Длинная рука закона уже начала расследование. В связи с тем, что некоторые клиенты агентства Грэма Коутса – и ты в том числе – очень известные люди, полиция работает, стараясь избежать лишней огласки, и можно ли их в этом упрекнуть?

Но должного впечатления это на нее не произвело. Он попробовал зайти с другой стороны.

– Они возлагают надежды на то, что большую часть денег – а может быть, и все – удастся вернуть.

Мэв кивнула. Грэм Коутс расслабился, совсем чуть-чуть.

– Могу ли я поинтересоваться, кто этот сотрудник?

– Чарльз Нанси. Должен признаться, я всецело ему доверял. И тут такой удар!

– Ох, он такой обаятельный!

– Внешность, – отметил Грэм Коутс, – может быть обманчива.

Она улыбнулась, у нее была очень милая улыбка.

– Не прокатит, Грэм. Это продолжалось целую вечность. И началось задолго до Чарльза Нанси. Может быть, до меня. Моррис абсолютно тебе доверял, а ты его обворовывал. И теперь говоришь, что надеешься подставить одного из своих сотрудников – или обвинить одного из подельников. Так вот: не прокатит.

– Да, – покаянно сказал Грэм Коутс, – прошу прощения.

Она забрала бумаги.

– Просто интересно, – сказала она, – сколько, по твоим прикидкам, ты украл у нас с Моррисом за все эти годы? У меня получилось порядка трех миллионов фунтов.

– Ах. – Он уже не улыбался, совсем. На самом деле сумма была, конечно, больше, но это не важно. – Похоже на правду.

Они смотрели друг на друга, и Грэм Коутс яростно считал. Ему нужно было купить время. Вот что ему было нужно.

– А что если, – сказал он, – что если я все верну, целиком, наличными, сейчас. С процентами. Скажем, пятьдесят процентов от обсуждаемой суммы.

– Ты предлагаешь мне четыре с половиной миллиона фунтов? Наличными?

Грэм Коутс улыбнулся ей точно такой улыбкой, какую пытается утаить атакующая кобра.

– Безуславно. Если вы пойдете в полицию, я буду все отрицать и найму превосходных адвокатов. В самом худшем случае после чрезвычайно длительного разбирательства, во время которого мне придется очернить доброе имя Морриса всеми возможными средствами, я буду приговорен, как максимум, к десяти-двенадцати годам заключения. В действительности, при хорошем поведении я выйду лет через пять – а я буду образцовым заключенным. С учетом переполненности исправительных учреждений, большую часть срока я отсижу в тюрьме открытого типа – меня, может, даже в город будут отпускать[50]. Я не вижу тут особых проблем. С другой стороны, я гарантирую, что если вы обратитесь в полицию, вы не получите ни пенни. Выбор таков: если вы держите рот на замке, вы получите столько, сколько вам нужно, и даже больше, а я немного выигрываю во времени, чтобы упорядочить… проявить порядочность. Если вы понимаете, о чем я.

Мэв призадумалась.

– Я бы с удовольствием увидела тебя за решеткой, – сказала она. А потом вздохнула и кивнула. – Ладно, – сказала она. – Я возьму деньги. Но ни видеть, ни слышать о тебе больше не хочу. Все будущие отчисления должны поступать напрямую мне.

– Безуславно. Сейф прямо здесь, – сказал он.