Читаем Сын погибели полностью

Матильда обмерла. Этот заморский медведь пугал ее своей непредсказуемостью. Она не могла понять, что таится за его словами: равнодушие или же скрытый умысел?

— Мы позже договорим, — многозначительно глядя на Фулька, произнесла королева.

Тот опустил голову в поклоне и вышел.

— Мне тут, Мотря, сон дурной приснился, — оставшись наедине с нареченной, поведал наследник Боклерка. — Ночью, в самую полночь. Как преклонил голову, так словно и провалился. И привиделось мне, будто гощу я у батюшки в подводном тереме. А батюшка все плачет да убивается, и слезы льет великие. И уж столько тех слез, что всю округу залило, венцы колоколен едва виднеются. Я батюшку утешить пытаюсь, а никак не выходит. Да и того пуще. Чувствую — уже сам захлебываться начинаю. Поплыл я, погреб, вдруг глазом кинул: в небе белого сокола коршун черный, и вороны остроклювые терзают, на куски рвут. А мне-то ему и помочь нечем. Ни лука, ни стрел. Все в терему осталось. Я как уразумел, что оружия при мне нет, так враз и прокинулся. Чую — дурное сулит такой сон. А об чем — сказать не могу.

— Мне тоже неведомо, — выдавила Матильда. — Да и недосуг нынче о том мне размышлять. Во лбу и в затылке будто огнем горит. Не обессудь уж, мой господин, нынче я тебе не в помощь.

Мстислав задумчиво поглядел на красавицу:

— А и ладно. Пойду Георгия Варнаца спрошу. Может, он знает.

— Мудрость твоя безгранична, — скороговоркой ответила королева. — А сейчас прости, я желаю отдохнуть от тяжких дум.

Король нахмурился, покачал головой и направился к двери. Выждав, пока он уйдет, Матильда вскочила со стула и бросилась в коридор.

— Моя повелительница, — медлительный мажордом шествовал навстречу ей, торжественно неся перед собой жезл как знак высокого сана. — Бароны размещены и ждут вашего приказа.

— Где! — крикнула Матильда.

— Где размещены?

— Где граф Анжуйский?

— Я видел его у ворот…

— Скорее! — вскричала королева, и в ее тоне было что-то похожее на тон неистового отца. — Верните его!

— Верный слуга моей госпожи, — испуганный мажордом повернулся и зашагал в обратном направлении.

— Верните его! — тихо и жалобно произнесла Матильда. — Прошу вас, верните!

Дон Вальтарио склонился перед блистательной Никотеей, и она лучезарной улыбкой ответила на его приветствие.

«Просто замечательно, — делая шаг навстречу рыцарю, подумала севаста. — Я как-то забыла, что он носит этот нелепый плащ со знаком крестоносцев бесноватого аббата Бернара. Как раз то, что нужно!»

— Друг мой, — произнесла она столь нежно, что сердце доблестного рыцаря поневоле забилось часто-часто, — ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Воистину, судьба и впрямь благосклонна ко мне, коль возвращает то, что дорого мне.

— Я смущен вашей речью, прекрасная герцогиня.

— Отчего же? Мои слова правдивы и не таят подвоха. В тот злополучный день, когда вероломная Мафраз попыталась отравить милую королеву Матильду, в тот ужасный день, когда я была вынуждена бежать, чтобы спастись от скорого и беззаконного суда, более всего я жалела о том, что расстаюсь с такими преданными друзьями, как ты и Симеон Гаврас. Теперь же судьба вернула мне и Симеона, и тебя.

— Симеон Гаврас здесь?!

— Да, он недавно приехал на турнир. И… — голос Никотеи вдруг обрел тревожные нотки, — похоже, здесь ему угрожает большая опасность. Он сам засунул руку в осиное гнездо.

— Неужели? Уж конечно, он не мог поступить бесчестно.

— О нет! О бесчестье речи не идет! Нелепая случайность. Но теперь на турнире Симеона ждет поединок с герцогом Баварии Генрихом Львом. А это воистину непобедимый воин.

— Прямо сказать, и Симеон весьма неплох.

— Глупец, кто усомнится в этом. Но вот беда: наш милый друг Симеон всерьез и, как мне кажется, не безнадежно влюблен в невесту герцога — прелестную Адель. А зная благородную душу его, рискую предположить, что он скорее даст убить себя в схватке на боевом оружии, нежели позволит толпе зевак судачить, что поразил суженого возлюбленной своей, только б обладать ею. Прямо сказать, я очень тревожусь за него, — Никотея вздохнула, — однако неизменна моя надежда и вера в доброту Господню. Всевышний найдет способ избавить благороднейшего из своих мужей от столь нелепой и глупой погибели.

— Я столь же верую в милость небес.

Никотея улыбнулась суровому рыцарю, понимая, что пущенные ею стрелы попали в цель.

— Но я хотела посоветоваться совсем о другом, — подходя очень близко к графу Квинталамонте и давая ему возможность вдыхать аромат пряных благовоний, проворковала ромейка. — Вы, как я понимаю, теперь из Британии?

— Да.