Читаем Сын лейтенанта Шмидта полностью

— Миллион извинений, могу я задать вам пару вопросов? — Девушка остановилась. — Так, пустяки, простое любопытство. Мы ведь ваши коллеги — тоже из треста зеленых насаждений. Борцы за газоны и ландшафты. Не можем не поинтересоваться работой дружественной нам фирмы. Вы только что начали, когда думаете закончить?

Девушка оглянулась на дом и поморщилась:

— Они торопятся, гонят как на пожар, дураки, думают, что у нас Запад.

Поняв, что она отделяет себя от фирмы, председатель решил не упустить возможности подробнее узнать у нее о деятельности перешедших ему дорогу реставраторов.

— Какая на вас милая курточка. Давно ездите с ними? Вы ведь инженер?

— Вторую неделю, я переводчица.

— А кто они? Зарубежные специалисты, инвестиции и ноу-хау? Этот Бельмондо в огненном френче их босс?

— Глава фирмы сеньор Маркес. Хотите с ним поговорить?

— А вот и нет. Филадельфия ни при чем. Это тоже босс. Но он все время молчит, он вообще не говорит. Я его боюсь. — Она жалобно сморщила губы и пожаловалась: — прошлый раз у меня была группа, ученые монахи из Лиссабона — я ведь с двумя языками, испанский и португальский — так они все время сидели в библиотеке, а вечером пели гимны. А эти носятся по городу, или сидят на бирже, или требуют, чтобы я свела их на мужской стриптиз. Я не хочу на мужской стриптиз.

— И не ходите. Еще Нострадамус говорил: девушка должна сохранять иллюзии. Еще раз позовут, скажите, что вы из старообрядческой семьи… Это не вас кличут?

В дверях дома показался тащивший за воротник козьмапрутковского дворника кавказец. Сбросив свою жертву со ступеней, сын Дарьяла отер руки и поманил пальцем переводчицу. Та покорно поплелась к нему, а изгнанный из ювелировых палат дворник вернулся к своим товарищам.

— Ну, что они говорят? — спросил Николай.

— Молчат как рыбы. И знаете, с чего они начали? Думаете, сдирают обои или скоблят двери? Черта с два. Сверлят стены. Включили дрели, весь дом трясется, а этот бритый, с усами, отвел меня в сторону и спрашивает: «Казань?»

— И что вы ответили?

— не понял.

— А надо было понять. Это пароль. Надо было ответить: «Затвор». С рабочими, значит, не говорили. Ничего нельзя поручить, в разведку с вами я бы не пошел.

Из дома доносилось угрюмое жужжание. Над куртинами принадлежавших когда-то царю акаций и сирени начали собираться похожие на тарелки тучи. Они копили влагу.

— Не забивайте себе головы ерундой, — Николай открыл дверцу машины. — Примем это как факт: энтузиасты из Латинской Америки по заданию мэрии восстанавливают саклю ювелира. Что с того, что они начали со стен? Янтарную комнату, например, начали восстанавливать с потолка. — Он занял место рядом с водителем. — Прошу прощения, неожиданная встреча с иностранцами. Полное совпадение интересов, их тоже интересуют древние строения.

Пушкинист вяло кивнул. Машина, заурчав, тронулась с места, проследовала парковой аллеей, выбралась с нее на асфальт. Облачные тарелки, накопив влагу, разразились дождем. По асфальту поплыли длинные, как рыбы, лужи. Николай повернулся к товарищам:

— Что ж, можем поздравить друг друга, наши шансы увеличились: вместо фифти-фифти мы теперь имеем все сто… Заозерск. Занятный городок, я уже посмотрел «Справочник туриста». Лесопильный завод, рыболовецкая артель «Нево», старинная башня, в которую жестоко- сердечная Екатерина заточила без срока семью Пугачева. Сосна, которая послужила Лермонтову сюжетом для стихотворения «На севере диком…». К тому же у нас там есть знакомая, которая с удовольствием покажет и остальные достопримечательности… Казимир, вы не забыли? Завтра у вас великий день, вы соединяете свою судьбу с судьбой любимой женщины. Цветы, музыка заказаны, но форма одежды повседневная.

Дождь перестал так же внезапно, как и начался. С асфальта исчезли рыбы. На горизонте встал частокол фабричных, с жидкими дымками труб. Белые дома города всплыли, как пузыри.

Иномарка, чувствуя приближение автоконюшни, бежала резво.

— Ну, как вам, Федя, понравилось бракосочетание?

Двое галеасцев и их председатель, возвратясь из Дворца Гименея и стоя около мраморной полуколонны в подъезде своего дома, лениво обменивались впечатлениями о только что прошедшем торжестве.

— Музыка была трогательная. Меня чуть не прошибла слеза, — признался Федор.

— Полонез отпадный! — поддержал его Сэм.

— Не полонез, а свадебный марш. Старик Мендельсон, когда писал его, рассчитывал именно на таких чутких слушателей, но он промахнулся: марш достался черствому человеку. У Казимира все время был такой вид, будто его сейчас поведут в инспекцию отбирать права. Музыки он не слышал.

— Заведующая загсом хорошо говорила, — продолжал Кочегаров. — «Разность в возрасте таит в себе много удивительных неожиданностей»… Что она имела в виду?