Между освобождением отца из палестинской тюрьмы и его новым арестом израильтянами мама вновь забеременела. Это был большой сюрприз для родителей, потому что они Не планировали больше иметь детей после того, как семь лет назад родилась моя сестра Анхар. К тому моменту, как я вернулся домой, мама была примерно на шестом месяце. Вскоре она сломала ногу, и кость срасталась очень медленно, поскольку растущий организм братика забирал весь кальций. У нас не было инвалидной коляски, и я всюду носил маму на руках. У меня уже было водительское удостоверение, так что мы могли ездить за покупками и привозить продукты. А когда родился Насер, я взял на себя все обязанности по его кормлению, купанию и смене подгузников. Он вступил в жизнь, думая, что я его отец. Как вы понимаете, я пропустил экзамены и не закончил школу. У нас была возможность сдать экзамен в тюрьме, но я был единственным, кто провалился. Почему? Это так и осталось для меня загадкой. Люди из министерства образования пришли в тюрьму и перед тестом раздали нам всем листы с ответами. Это был сумасшедший дом. Одному из заключенных было уже шестьдесят лет, он был неграмотным, и кому-то пришлось писать ответы за него. Но даже он сдал! У меня тоже были ответы, я двенадцать лет ходил в школу и к тому же знал материал. Но когда пришли результаты, выяснилось, что экзамен сдали все, кроме меня. Единственное объяснение, которое пришло мне в голову, — Аллах не хотел, чтобы я сдавал экзамены обманным путем.

Вернувшись домой, я начал по вечерам посещать Аль-Алию, католическую школу в Рамалле. Большинство студентов были традиционными мусульманами, которые ходили туда только потому, что это была лучшая школа в городе. К тому же вечерние занятия позволяли мне днем работать в местной закусочной «Чикерс», чтобы помогать семье.

На экзамене я набрал только шестьдесят четыре процента, но этого было достаточно, чтобы получить аттестат. Я не особо старался, потому что учеба не слишком интересовала меня.

Глава пятнадцатая

ДОРОГА НА ДАМАСК

1997–1999

Через два месяца после моего возвращения у меня зазвонил мобильный.

— Поздравляю, — сказал голос по-арабски.

Это был мой «верный» Лоай, капитан Шин Бет.

— Нам бы хотелось повидать тебя, — сказал Лоай. — Долго говорить по телефону нельзя. Можем встретиться?

— Конечно.

Он дал мне номер телефона, пароль и кое-какие инструкции. Я чувствовал себя настоящим шпионом. Мне приказали идти сначала в одно место, потом в другое и только оттуда позвонить.

Я сделал все, как говорил Лоай, и когда позвонил ему, получил новые указания. Я шел уже около двадцати минут, когда меня обогнала машина и остановилась у обочины. Мужчина, сидевший в ней, велел мне залезать внутрь, что я и сделал. Меня обыскали, приказали лечь на пол и накрыли одеялом.

Мы ехали около часа, за это время никто не проронил ни слова. Когда мы наконец остановились, оказалось, что мы в гараже какого-то дома. Я был рад, что нахожусь не на очередной военной базе или в тюрьме. На самом деле, как я узнал позднее, это был принадлежащий государству дом в израильском поселении. Как только я вошел, меня снова обыскали, на этот раз более основательно, и привели в хорошо обставленную гостиную. Я просидел там какое-то время, потом появился Лоай. Он пожал мне руку, а затем обнял.

— Как дела? Как тебе понравилось в тюрьме?

Я сказал ему, что дела у меня в порядке и тюремный опыт был не слишком-то приятным, особенно после того, как Лоай пообещал мне, что я не задержусь там надолго.

— Извини, нам пришлось оставить тебя там ради твоей же безопасности.

Я вспомнил, что рассказал бойцам крыла безопасности о своем плане стать двойным агентом и спросил себя, знает ли об этом Лоай. Я подумал, что лучше защитить себя самому.

— Послушайте, — сказал я, — они там пытали людей, и у меня не было иного выхода, кроме как сказать им, что я работаю на вас. Я боялся. Вы не предупредили меня о том, что там происходит. Вы не говорили мне, что за мной будут следить свои же. Вы не дали мне инструкций, и я сходил с ума. Так что я сказал им, что обещал быть предателем, потому что хотел стать двойным агентом и убивать ваших людей.

Казалось, Лоай удивился, но не рассердился. Хотя Шин Бет не одобряет пытки в тюрьме, они определенно знали о них и поняли, почему я испугался.

Он вызвал своего коллегу и рассказал ему все, что услышал от меня. Может быть, из-за того, что Израилю трудно было вербовать членов ХАМАС, а может быть, потому, что я сын шейха Хасана Юсефа и, следовательно, был особенно ценным агентом, они предпочли ничего не предпринимать.

Эти израильтяне были совсем не такими, как я ожидал.

Лоай дал мне пятьсот долларов и велел купить себе одежду, следить за собой и наслаждаться жизнью.

— Мы свяжемся с тобой, — сказал он на прощание.

Никакого секретного задания? Никакой книги с кодами? Никакого оружия? Только куча денег и рукопожатие? В этом вообще не было никакого смысла.