– Он сам сказал, что дурак, хотя мог вообще ничего не говорить. Выглядел бы умнее.

– А ты чего замолчала, когда он появился?

– Захотела и замолчала, – огрызнулась проекция.

– Это потому что Уомбли знает, кто ты на самом деле, проекция?

– Ничего он не знает…

– Это мы еще выясним. Я теперь с ним часто буду говорить.

– Не смей!

– А иначе что?

– А иначе… – грозным тоном начала проекция, но так и не нашла, чем закончить.

Следующим утром Чаушин, пошел к вождю и спросил разрешения сводить бизонов на выгул. Гудэх сомневался, но Уомбли, как бы случайно оказавшийся рядом, сказал:

– Пусть попробует. Бизонам понравится.

С тех пор Чаушин нашел свое место среди бизонов. Каждый день в течение пяти лет он водил их на выгул, изучил повадки каждого, дал им имена. В каком-то смысле Чаушин стал одним из них. Он чувствовал себя окруженным друзьями, которых Сыну гадюки так не хватало.

Пропадая с утра до вечера на Зеленой поляне, он почти не виделся с мамой, чему был даже рад. Голос проекции стал каким-то привычным, словно шорох листвы, шум ветра, дробь дождя. Он просто был, и Чаушин научился жить с ним так же, как другие люди живут со своими неизлечимыми недугами – как-то.

Казалось бы, все стало нормально, но какое-то еле ощутимое недовольство собственной жизнью не покидало Чаушина. Сын гадюки боялся честно спросить самого себя, действительно ли ему нравится быть пастухом или он просто прячется от своих проблем среди бизонов. Ответ был очевиден, но Чаушин выбрал тактику отрицания. Он решил бегать от вопроса столько времени, сколько выйдет.

Вышло совсем не мало – до самого дня многолетия, пока Чингисхан, играя в прятки, не забрался на высокую ветку старого баобаба. У основания этой ветки располагалось большое дупло, которое Тэхи еще в далеком детстве облюбовала для собственной игры в прятки. Она называла его Змеиным деревом (деревом, где змея прячется от людей).

Когда Чаушин залез на ветку за своим рогатым другом, Тэхи задремала в дупле, свернувшись клубочком. Голоса с улицы разбудили Лишенную детства. Не успев понять, что сон закончился, и началась реальность, она выскочила на яркий дневной свет и вцепилась в первое, что подвернулось – лодыжку собственного сына. Клыки, которые выросли у нее в период беременности, впились в живую плоть, и Тэхи впервые почувствовала, как по их трубчатым каналам в кровеносную систему жертвы впрыскивается яд.

Обмякшее тело Чаушина упало прямо на спину бизона по имени Чингисхан, который тут же унес пастуха в сторону поселения. Тэхи пришла в себя и поняла, что только что сделала. Отчаяние и ненависть к себе полностью заполнили ее сознание. Лишенная детства взвыла так громко, что в каждом уголке Баобабовой рощи был слышен ее голос. Роняя слезы с высокой ветки на землю, Тэхи сидела на дереве и не понимала, что делать дальше. Отныне возвращаться было некуда и незачем.

Глава 3. Картавая фея

Чаушин падал с высокого баобаба. Тьма стремительно поглощала все, что он видел вокруг, оставляя лишь крохотный кусочек, а затем, немного выждав, забрала и его. Юный пастух уже не понимал, падает он или лежит, потому что пространство вокруг превратилось в одну сплошную пустоту, черную и непроглядную. И все же это было падение. «Полет окончен», – сообщил резкий удар о твердую поверхность. Сын гадюки негромко вскрикнул. Боль в правом боку была тупой и сильной, но это мало волновало Чаушина. Его разум был полностью поглощен вопросом «Где я?» Чаушин не видел ничего, даже собственного тела.

Мертвую тишину вокруг внезапно нарушил жужжащий шепот. Это не было уже привычной Чаушину проекцией Тэхи, голос был скорее мужским.

– Сильно ушибся?

– Кто здесь? – испуганно спросил Чаушин.

– Я… – собеседник немного помешкал в поисках ответа и быстро выпалил, – это же я, твой внутренний голос.

– Неправда! Знаю я свой внутренний голос. Он постоянно обзывается.

– Дурак! Балбес! Остолоп! – голос попытался интонацией изобразить отвращение, но получалось у него не очень хорошо. – Ну что, теперь узнал?

– Сам дурак! – обижено ответил Чаушин. – Голос в моей голове женский и не картавит, в отличие от некоторых…

Чаушин встал на ноги, потер ушибленный бок и начал озираться. Пустота вокруг не имела конца и края. А может быть, и имела, понять это не представлялось возможным.

– Эй ты… как тебя там?

– Кого ты зовешь? Здесь никого нет, кроме тебя и твоего внутреннего голоса, – странный собеседник перешел на фальцет, пытаясь имитировать женский голос.

– Не прикидывайся! Все равно не похоже, – раздраженно сказал Чаушин и развернулся туда, где, как казалось, находится источник звука. – Скажи, где мы вообще?

– В темноте мы. Сам-то не видишь разве?

– Пользы от тебя ноль… в этом ты и правда похож на мой внутренний голос.

Чаушин аккуратно зашагал, водя руками перед собой. Если в этой темноте и есть какие-то препятствия, лучше нащупать их руками, чем головой.

– Куда ты собрался?

– А куда обычно пытаются выйти из темноты?