Сын Эреба

Повесть

Игорь Родин

Сын Эреба

Идея: Генрих Коталкин

Плывёт паром, поёт вода о чём-то рядом,

И там, где светится река у тихой рощи,

Соединяет берега седой паромщик…

Слова Николая Зиновьева

Одна из песен, что звучат в такси

Пролог

Шофёр в таксомоторе покуривал, положив локоть левой руки на подоконник с опущенным стеклом, лениво провожая взглядами редких прохожих. Потом сунул окурок в пепельницу на боку двери и взглянул в зеркало заднего вида. В нём отразился загорелый мужчина, с морщинистым лицом, но отнюдь ещё не старик. Даже аккуратная бородка с проседью не старила его нарочно. Глаза сверкнули бликами солнца, редкого окраса, светло-голубые, почти белые внутри, и тёмно-карие по окантовке. С маленькими угольными точками зрачков в центре. Живые, быстрые и ясные, что не присуще старым людям.

Невозможно было определить его возраст вот так сразу, навскидку. Когда свет дня ложился на его лицо, он казался полным сил сорокалетним крепким человеком, но стоило ему уйти в тень, как сразу становилось ясно, что лет ему гораздо больше. Так выглядят оптические парадоксы у ловких фокусников, только шофёр не был фокусником и уж точно не являлся оптической иллюзией. Он просто сидел в своей старенькой потрёпанной, но надёжной «Оке» с плафоном в «шашку» на крыше, и ждал клиентов.

Его одиночество и скуку вскоре нарушил громкий возглас, и тут же щёлкнула дверь со стороны пассажира, пуская внутрь громогласного чернявого здоровяка:

— Гамарджвеба, брат! Как сам?

— Как хреном по трусам! — улыбнувшись, парировал шофёр. — Привет, брат!

В салон к нему втиснулся его давний знакомый по нелёгкому таксистскому ремеслу, один из двух братьев-близнецов, по имени Тамаз. Здоровенный, чёрный, как цыган, с безумными карими глазищами. Рот полон сверкающих мраморных зубов; усатый, бородатый, шумный и громкий, будто арба с ломом. В чёрной «гавайке» навыпуск, с белым абстрактным рисунком, в потёртых джинсах и шлёпанцах на голую ногу. На руке болтаются небрежно расстёгнутым браслетом хромовые «Swatch» скелетоны, пальцы в золотых перстнях с чёрными фианитами, вишенкой на торте для полноты картины — пиратское кольцо в ухе. Будто Тамаз от табора отстал.

Пахнуло от него целым букетом из смеси дорогого табака, аромата «Амбре нуар» от «Ив Роше», плюс, тонкая смесь чуть слышного мужского пота и едва уловимый штрих чего-то странного. Тревожный запах то ли болотной тины, то ли заплесневелого хлеба. Наступил что ли куда по дороге? Колоритный персонаж.

— Прохлаждаешься? — поинтересовался шофёр.

— Какой там! — шумно выдохнул гость. — Работы по горло. Вот, от Гии забежал сюда на минутку, дело есть к тебе…

Гией звали тамазова брата, как две капли похожего на него, только более утончённого и уравновешенного. Тот тоже подвизался на ниве извоза, только по гораздо более изысканным заказам. Так сказать, в «ВИП» секторе этой стези. Если Тамаз не гнушался любой работы, исключая очень уж капризных клиентов, то Гия, наоборот, только ими и занимался. Выходило не всегда так, как того хотели те, с кем он имел дело, но, недовольных не было. Гия умел всегда, в любых ситуациях, обставить исход так, что клиенты в итоге, с выдохом облегчения, благодарили небеса в целом, и его золотые руки в частности, за хорошо проделанную работу.

— Неужели кого-то отвезти? — делано удивился и так же саркастически обрадовался шофёр.

— В точку, брат! — улыбнулся Тамаз и поднял вверх толстый палец. — Я же не могу тебя оставить совсем без работы, это, теперь, практически, моя главная задача, а Гия как раз скинул одного.

— Вашими молитвами, уважаемый, — усмехнулся шофёр и тут же уточнил: — Меркул будет?