Читаем Сын Человеческий полностью

На Игнатии нам следует заострить свое внимание, ибо он был одним из первых, кто исказил как догматику, так и дух христианства. По рождению он был сирийцем — слог его посланий, написанных на греческом языке, доказывает, что он не был природным греком. О месте и времени его рождения, о первоначальном воспитании и дальнейших обстоятельствах его жизни до мученической кончины нет определенных сведений. Прозвище Богоносец (ὁ θεοφόρος — дающий или несущий Бога), которое Игнатий бесцеремонно себе присвоил, он сам истолковывал как человек, имеющий Христа в сердце (Martyrium Ignatii.2).[814] Кто был наставником Игнатия и кем он был поставлен епископом, об этом древние писатели говорят по-разному,[815] но достойно внимания свидетельство Евсевия, что Игнатий был вторым после Еводия епископом Антиохии Сирийской (Eus.HE.III.22), приняв кафедру около 67 года. О сорокалетнем правлении Игнатия антиохийской экклесией нам ничего неизвестно, однако заслуживает внимания предание, согласно которому в 107 году Игнатий по какому-то нелепому побуждению решил пострадать и добровольно явился к Траяну, который в то время находился в Антиохии.[816] Вызвав гнев императора на самого себя (и, надо думать, на всех христиан вообще), Игнатий был отправлен в Рим для предания на съедение диким зверям. И, конвоируемый десятью воинами, которых он за жестокое обращение к себе называет леопардами, Игнатий на пути к столице Империи пишет семь посланий к различным экклесиям (Iren.Haer.V.28:3{28:4}).[817] Так, 24 августа 107 года он отправляет с некоторыми из эфесских христиан Послание к римлянам, в котором, в частности, умоляет не ходатайствовать за него и не лишать надежды на желанное мученичество: «Хорошо, если бы звери были мне уже готовы, — пишет Игнатий. — Молюсь, да будут готовы послужить мне. Я буду ласкать их и уговаривать поскорее съесть меня — они со страху до некоторых не дотрагивались, — а если не захотят, я их заставлю. Простите меня, я знаю, чтó мне полезно. Я теперь начинаю быть учеником; ничто мне не в радость — ни зримое, ни незримое, только бы достигнуть Иисуса Христа. Пусть огонь, и крест, и стая зверей; пусть разбросают мои кости, отрубят члены, смелют в муку все тело; пусть придут на меня муки дьявола — только бы достигнуть Иисуса Христа (μόνον ἵνα Ἰησοῦ Χριστοῦ ἐπιτύχω)» (Ignatius. Ad Romanos.5; Eus.HE.III.36:6–9). Молитвы Игнатия исполнились: 20 декабря 107 года он прибыл в Рим, где немедленно был отведен в амфитеатр и предан на съедение голодным зверям.

Конечно, смерть, мученичество, — все это заслуживает нашего сострадания. Но, спрашивается, ради чего пострадал Игнатий? Ради веры в Христа? Но разве призывал Иисус к тому, чтобы верующий по собственной доброй воле добивался мучений? Разве ярмо Основателя не благо и ноша Его не легка (Мф.11:30)?.. Суть, оказывается, не в этом. Игнатий сам признается, что жизнь ему стала не в радость, и выбирает такую вот форму самоубийства, искажая дух христианства, который и сегодня в некоторых извращенных умах ассоциируется с аскетизмом и страданиями (ср. 1 Кор.13:3). Такое понимание религии отталкивало от христианства ученых мужей античности, не признающих, что добровольные страдания (а не благочестивая жизнь) могут приблизить человека к Богу. Греческий писатель-сатирик Лукиан (ок. 120 — ок. 190) наверняка знал о смерти Игнатия и в карикатурной форме включил некоторые элементы его жизни в свое сочинение De morte Peregrini (О смерти Перегрина), в котором главное действующее лицо — Перегрин, — одержимое одним лишь желанием прославиться, подвергает себя самосожжению.

Отметим также, что Игнатий в своих посланиях постоянно доказывает: «На епископа должно смотреть, как на самого Господа» (Ignatius. Ad Ephesios.6); «Все почитайте {…} епископа, как Иисуса Христа, Сына Отчего» (Ignatius. Ad Trallianos.3; см. также: Ignatius. Ad Magnesios.13; Ad Smyrnaeos.8), — и, по существу, клирократию приравнивает к теократии. Такое извращение впоследствии нашло свое воплощение в догматах о непогрешимости папы Римского и Церкви (ср. Мф.20:26–27; 2 Тим.2:13), хотя, как нам известно из истории и из тех незначительных примеров, о которых мы уже сказали, христианские экклесии, как и любые земные организации, всегда были несовершенными (см. также: Деян.20:29–30; 3 Ин.9-10; 2 Кор.6:17–18; Отк.2–3; 18:4).