Читаем Сын башмачника. Андерсен полностью

Андерсен внимательно всмотрелся в лицо Иении. Ни одной льдинки не стояло в её глазах. Неужели это та самая Йенни Линд, что смутила его своей снежностью? Она протянула ему навстречу обе руки.

   — Я читала вас всё это время, — сказала шведка вежливо, как бы извиняясь своим нежным голосом за былую холодность.

   — Так уж и всё? А когда же вы пели? — пошутил Бурнонвиль.

   — Ваши книги такое чудо, что от них трудно оторваться даже для сна, — Йенни Линд лукаво глянула на смущённого поэта.

   — Так читайте их и во сне, — пошутил Андерсен.

С первого же мига второй встречи между ними установились те дружеские отношения, которые редко устанавливаются между мужчиной и женщиной. Сразу же, одними только взглядами, они создали братство двух людей искусства, стремящихся к взаимному духовному обогащению, чтобы талант, доверенный им Господом, выразился с наибольшей силой.

В каждом человеке есть неотступная мечта встретить друга. Для людей нежных, склонных к меланхолии и одиноких, как Андерсен, такой друг, если он встретится на жизненном пути, оказывается женщиной, ибо женская нежность — это необходимая среда для развития таланта.

Началась беседа о книгах Андерсена. Йенни Линд с вниманием вслушивалась в этого странного гения-одиночку, умудрившегося пробить себе дорогу в чопорном копенгагенском обществе. Его поэтично-философский талант притягивал её, и она действительно размышляла о нём. Поражала странная нежность этого долговязого человека, как бы выходца с другой планеты. Ей казалось, что Андерсен появился не благодаря датчанам, а вопреки им.

   — А ещё мне рассказывала о вас Фредерика Бремер.

   — Это мой замечательный друг! — воскликнул Андерсен. — Я ею восхищаюсь.

Он познакомился с Бремер совершенно случайно, хотя давно мечтал об этом. Отправляясь в ту или иную страну, Андерсен всегда мечтал встретиться с каким-нибудь представителем искусства, чьё имя ему было знакомо. Так, в 1837 году, после выхода романа «Только скрипач», он решил отправиться в Швецию и по водным каналам прибыл в столицу. Стокгольм хранил память о войнах с соседями и был недоверчив к датчанам. Андерсен это сразу же почувствовал. Писателей и поэтов Швеции плохо знали в Дании, а датских ещё хуже в Швеции. Можно сказать, что Андерсен стал мостом, соединившим литературные берега двух стран. Андерсен любил стихи Стагнелиуса. Его он хотел увидеть первым из шведских поэтов — но Стагнелиус умер.

Андерсену понравилось в соседней стране. Язык её был близок, и порой романист Андерсен чувствовал, что шведский язык — родной брат датского. Андерсен полагал, что Стокгольм напоминал Константинополь красотой своего места. Это путешествие было очередной сказкой — пароход получал прописку то в одном озере, то в другом, а если выйти на палубу, то под ногами отдыхали вершины деревьев. Они просились в стихи...

Озеро Венерн подарило Андерсену встречу с Фредерикой Бремер, столь почитаемой Йекни Линд. Когда он спросил у капитана, где находится знаменитая шведка, тот ответил, что она в Норвегии; это огорчило Андерсена. Ему везло во время путешествий: перед отходом из Венерсборга капитан улыбаясь обрадовал датчанина: среди новых пассажиров была и госпожа Бремер. Она плыла в Стокгольм.

Разумеется, Андерсен познакомился с ней и подарил экземпляр «Импровизатора». Его роман говорил о нём больше визитных карточек. При новой корабельной встрече Фредерика Бремер сказала, что, прочитав половину первой части романа, теперь хорошо знает своего случайного попутчика-датчанина.

Их дружба была долгой. Андерсен высоко ставил религиозность и поэтичность Фредерики Бремер, которую она умела отыскать даже в самых мелких явлениях жизни. В этом у Андерсена была с ней духовная родственность. Теперь, в гостях у Бурконвиля, возбуждённый добрыми глазами Йенни Линд, он вспомнил о путешествии в Швецию и подробно поведал о ней, как всегда легко и с юмором, что постоянно вызывало понимающую улыбку шведской певицы. Она отлично понимала шутку и ценила её. У гостя она нашла природный искромётный юмор, и это привлекло её к «фонарному столбу» — как иногда говорили об Андерсене даже самые добрые из его друзей.

Йенни Линд протянула Андерсену свою хрупкую ладонь, которую он не преминул тут же с жаром пожать. Певица высказала пожелание:

   — Будем считать дружбу каждого из нас с замечательной Фредерикой Бремер прологом наших крепких дружеских отношений, мой дорогой поэт, романист, сказочник и драматург.

Андерсен искренне обрадовался.

   — Поскольку Йенни Линд так прониклась доверием к вам, — проговорила до того молчаливая госпожа Бурнонвиль, — не присоединитесь ли вы, дорогой сказочник, к нашей просьбе: пусть замечательная гостья выступит перед жителями столицы. Они должны насладиться её голосом, как и жители Стокгольма.

   — Нет, нет, я боюсь, — смутилась Линд. — Поверьте, это не жеманство актрисы. Это настоящая боязнь. Я боюсь быть осмеянной в Копенгагене. Слышать свист публики — я не переживу этого. А если и переживу, то до самой смерти этот свист будет стоять в моих ушах.

В её голосе не было ни чёрточки фальши.