Читаем Сын Авонара полностью

Грудь ныла. Слабея, я попыталась протиснуть пальцы между горлом и его рукой, но он схватил оба моих запястья широкой ладонью и прижал мне к груди. Когда черные пятна перед глазами уже сливались в одно сплошное пятно, он сделал несколько неверных шагов назад и замер, словно натолкнувшись на дерево. Колени у меня подогнулись, и я повисла у него на руке — то ли помогло новое положение, то ли то, что он ослабил хватку, но я смогла глотнуть воздуха.

Стояла странная тишина. Шум погони пронесся мимо, но обычные звуки, крики птиц и шуршание кроликов в сухой листве пока не были слышны: лишь слабое журчание ручья и дыхание моего врага. Его грудь тяжело вздымалась при каждом судорожном вздохе, а я свисала с его руки, словно тощий цыпленок, ожидающий, когда ему свернут шею. Грязная свинья. Я знала, что отчаявшиеся мужчины дают волю страхам и злобе, когда в их руках оказывается слабая женщина, но сейчас ничего такого не было. Легкая дрожь выдавала его слабость, мокрая от пота рука, сжимающая мои запястья, тряслась. Единственный шанс…

Я вырвала кисти из его хватки, царапаясь и пытаясь поднырнуть ему под руку. Но его слабость оказалась весьма относительна. С поразительной быстротой и силой, от которой у меня едва не хрустнула спина, человек зарычал и развернул меня к себе и снова, одной рукой схватив мои запястья и вдавливая меня спиной в ствол дуба, второй рукой вцепился мне в горло.

Он был крупный, высокий и широкий в груди и плечах. В лице смешивались белый, красный, коричневый: светлые волосы, кровь, солнечные ожоги, грязь, страх — нет, ярость, а не страх… Мне показалось, что я умру раньше, чем успею рассмотреть подробности. Но внезапно, словно отдернутый невидимой рукой, он отпустил меня и отшатнулся назад.

Я задышала глубоко, радостно, зрение прояснилось, если бы еще слушались ноги. Голый молодой человек, на нем действительно не было ничего, стоял неподвижно. У него были мускулистые руки и грудь, исчерченные кровавыми царапинами, растрепанные светлые волосы, поразительные синие глаза, глубокого насыщенного цвета лазури, впились в мое лицо, словно он впервые видел человека.

Стараясь удерживать на себе его взгляд, я чуть сдвинулась в сторону. Юбка зацепилась за сучок. Еще шаг, за спиной ничего. Я развернулась и рванулась стрелой.

Гром и молния! Два шага, и я растянулась на земле, в рот набились сосновые иголки и грязь, подбородок саднило. Я ползла, царапая землю, подтягивая за собой предательские ноги, оглянулась назад, снова ожидая увидеть тянущуюся руку. Но человек не сделал ни шага. Вместо этого он воздел к небу ладони, словно посвящая меч храму Аннадиса. Я отцепила юбку от кустов ежевики, поднялась на ноги и попятилась назад, затем развернулась и побежала вниз, на этот раз внимательнее глядя под ноги. Еще раз оглянувшись через плечо, я увидела, что он сделал шаг в мою сторону, пьяно пошатнулся и полетел на землю. Я не стала дожидаться приземления.

Когда я добралась до нижней границы поросших лесом холмов, ноги не дрожали, сердце не прыгало в груди, но мысли все время возвращались на гору. Эти невероятные синие глаза, должно быть, единственное цветное пятно на совершенно сером фоне. Его взгляд не был похож на взгляд браконьера, которого я видела в Данфарри привязанным к позорному столбу. Полный отчаяния, но не обезумевший от голода взгляд крестьянина. Он не потерял головы от ярости, но у него и не было повадок настоящего разбойника. Он же не свернул мне шею.

Ручей в поросшей травой низине на выходе из леса образовывал озерцо, из которого он тек дальше на луг, причудливо извиваясь. Отмахнувшись от облака комаров, я опустилась на колени, вымыла лицо и шею, вздрагивая, когда холодная вода попадала на ободранный подбородок и синяки, оставленные огромными руками юноши. Мне плевать, кто он такой. Он жесток. Все они жестоки, и он, и его преследователи.

Бормоча вполголоса ругательства, я поправила юбку, сбившуюся под бесформенной блузой. Можно подумать, что моя одежда и без того не была достаточно ветхой, теперь придется латать дыры. Обсушив руки о подол, я пошла через луг к приземистой, крытой дерном лачуге, служившей мне домом, и заросшему сорняками огороду, который не давал умереть с голоду.

После нескольких часов напряженной борьбы с жуками и бесконечными корнями сорняков мне снова вспомнилось утреннее происшествие. Вечная угроза засухи и суровой лейранской зимы нависала надо мной, словно наставник с розгой, заставляя трудиться от зари до зари каждый день. Но работой были заняты лишь спина, плечи и руки, разум оставался таким же невозмутимо сонным, как неизменно монотонный плоский ландшафт на востоке. Вырывая упругие сорняки, угрожающие задушить хрупкие растения, я беспокойно поглядывала на ряд деревьев вдоль границы луга, но скоро утренняя неприятность уже воспринималась как дурной сон, пока не появилась погоня.