Читаем Сыграй ещё раз, Сэм полностью

Ильза не знала, много ли пользы приносит. Она убедилась, что британцы правы: сопротивление Гитлеру в Чехословакии ничтожно. В отличие от граждан Норвегии, Дании, Франции и Голландии, чехи не выказывали особого стремления выставить немцев вон. Их, кажется, даже не оскорбляло широко известное презрение Гитлера к славянам, и они продолжали два своих главных занятия — торговлю оружием и пивоварение — с тем же апломбом, что и до войны. Ильзе было ведомо, что есть бойцы сопротивления, которые продолжали работу Виктора, на фермах печатали листовки и везли их в городские кварталы в тележках, запряженных осликами и на горбах старух. Она даже знала о немногочисленных партизанах, которые по-прежнему вели боевые действия на лесных дорогах, хотя отряды таяли практически день ото дня. И все же восстания, на которое все надеялись, нет как нет; по правде сказать, оно казалось дальше, чем когда бы то ни было. Может, Рик прав. Может, все это — бредовая затея. Каждый вечер она возвращалась домой все разгневаннее и растеряннее.

Здесь требовался дерзкий выпад. Что может быть дерзче, нежели одним махом снести злу голову? День за днем наблюдая, как Гейдрих самодовольно шествует на службу и со службы, Ильза жалела, что не может собственноручно убить его, одним ударом отомстив за мучения Виктора, за свою поруганную родину и за смерть отца.

Британская разведка оказалась права и в другом: Рейнхард Гейдрих — человек исключительно твердых привычек. Каждое утро он просыпался ровно в 6:30 в своей постели в загородной вилле. Перед завтраком неизменно — энергичная игра в ручной мяч, после которой — душ, бритье и облачение в свежую форму, приготовленную камердинером накануне вечером. В 7:25 у подъезда виллы, урча, появлялся личный автомобиль Гейдриха с личным шофером. Машина прибывала к канцелярии Гейдриха в Градчанах ровно в восемь утра. Хотя официально рабочий день служащих начинался с восьми, каждый знал, что появиться после Гейдриха означает конец службе, так что все обычно приходили на работу на полчаса раньше. Гейдрих работал целый день, прерываясь лишь на обед, который начинался в час и длился ровно до двух. Он покидал кабинет в шесть вечера, совершал, какова бы ни была погода, небольшой моцион — бодрую прогулку по замковому саду — и в лимузине укатывал ужинать к половине восьмого ровно. Он редко ужинал один и никогда не спал один. Гейдрих славился тем, что довольно скоро уставал от любовниц, и в конторе поговаривали, что нынешняя фаворитка стремительно теряет очки.

Все эти сведения Ильза шифровала и в подходящий момент передавала кому-нибудь из группы сменных связников подполья, с которыми можно было встречаться, не вызывая подозрений: почтальону, официантке, соседу по меблированным комнатам на улице Скоржепка, что располагалась через реку от замка. Чьих глаз достигнет ее весть, она не знала. Майора Майлза? Виктора? Рика?

Она ничего не слышала о Рике с тех пор, как покинула Лондон, и изо всех сил старалась о нем не думать. Это было трудно — столь ярки оставались воспоминания об их последней ночи.

С едва заметной дрожью в руках Ильза пролистала пачку докладов. Она заправляла в машинку чистый лист, когда голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Как приятно каждое утро видеть ваше сияющее лицо, фройляйн Туманова.

Гейдрих заглядывал в бумаги через ее плечо. До сих пор он ни разу не заговаривал с ней.

Ильза отодвинула бумаги и сложила руки на столе, выжидая. Теперь, когда момент настал, она не могла решить, что делать.

— Спасибо, герр Гейдрих, — догадалась сказать она.

С высоты своих шести футов с лишним имперский протектор Богемии и Моравии рассматривал светловолосую секретаршу, что привлекла его внимание. Сказать по правде, он заприметил ее довольно давно, но начальнику управления безопасности всего рейха не к лицу так скоро проявлять внимание к девушке из машинного бюро. Лучше подождать, поглядеть, есть ли мозги — но чтобы не слишком много — в ее прекрасной головке, сможет ли она вперед других продвинуться в секретариат, где ее ждет василисков взор фрау Хентген, которая следит за всем и в ком шеф обнаружил безошибочное чутье на людей.

Фрау Хентген отнеслась к Тумановой без восторга, что, скорее всего, объяснялось происхождением юной фройляйн: истая нацистка и еще более истая австриячка, фрау Хентген считала, что славяне годятся только в рабы. Или, может быть, ее антипатия объяснялась выдающимися способностями Тумановой: девушка не только превосходная машинистка и бегло говорит на нескольких языках, но еще довольно прилично играет на фортепиано. Не говоря уже о том, что фройляйн Туманова — красавица, а фрау Хентген безобразна. Если речь идет о женщинах, никогда нельзя исключать фактор ревности. Это один из многих аспектов, в которых, полагал Гейдрих, проявляется иррациональность женщин. Впрочем, как приспособились немцы ко всем типам климата, нужно приспособиться и ко всем типам женщин. Ради нации он готов экспериментировать.