Читаем Сыграем в любовь? полностью

Отношения у нас с сестрой с прошлой семейной встречи очень изменились. Мы пару раз ходили вместе выпить. Один раз я принесла ей на работу кофе – как она мне утром после встречи с Дрю. Напряжение между нами все еще чувствуется, но мы обе очень стараемся – и прогресс очевиден.

С мамой же ситуация другая. После свадьбы Амелии мы ни разу не общались, поэтому, когда мы подъезжаем к дому, где живут они с Саймоном, в животе у меня от нервов все сжимается.

Тео забирает почти все сумки, оставляя нам с Амелией лишь по одной. Затем мы по тропинке идем к кирпичному особняку. Только подходим к двери, как она открывается. На пороге стоит Саймон:

– Привет! Заходите!

Он обнимает Амелию и Тео – а увидев меня, замирает. Обычно я специально захожу с полными руками сумок, чтобы Саймон меня не трогал. Однако на этот раз я ставлю чемодан на пол и обнимаю отчима сама – недолго, довольно неловко, но все же.

– Быстро вы доехали! – восклицает Саймон. – Ваша мама ушла по делам и пока не вернулась.

Я осматриваю открытый первый этаж. Все, как всегда, безукоризненно: темный пол, белые стены, на которых висят акварели в рамках.

– Хотите есть? Может, выпить? – спрашивает Саймон.

– Пока нет, – отвечает Амелия.

– Я тоже пока нет, – добавляю я.

– Отнесу сумки наверх и возьму водички, если можно, – говорит Тео.

– Я налью, – кивает Саймон и идет вглубь дома, на кухню.

Амелия стягивает куртку и вешает ее в шкафчик. Я подхожу к соседнему и ставлю туда чемодан, но свое пальто не снимаю.

– Пойду прогуляюсь немного. Разомнусь после поездки.

Амелия в недоумении смотрит на меня, но ничего не говорит – лишь кивает и топает вглубь дома. Она поняла, куда я. Я посещаю это место каждый раз, когда сюда приезжаю. И секрета из этого не делаю.

Кладбище, где похоронен папа, находится в пяти минутах пешком – пройти два квартала, пересечь улицу. Иногда я задумываюсь: «Почему мама выбрала дом так близко к могиле? Не приняла это в расчет или же решение было осознанным?»

Я захожу на кладбище и иду по тропинке. Трава давно успела пожелтеть, но опавших листьев нет – здесь хорошо прибирают.

На развилке сворачиваю налево – и тут замедляю шаг. К моему удивлению, у папиной могилы, склонившись, кто-то стоит. Более того, я знаю, кто это…

Я изумленно замираю:

– Мама?

Она выпрямляется и поворачивается ко мне.

– Здравствуй, Харпер.

– Я… ты… – Я откашливаюсь. – Не ожидала тебя тут увидеть.

Мама натянуто улыбается:

– Взаимно. Амелия сказала, что вы будете ближе к вечеру.

– Мы рано выехали, – говорю я единственное, что появляется в голове, а затем подхожу и встаю рядом с мамой. – Ты часто сюда приходишь?

– Раз или два в месяц.

– Я не знала.

– Так я и думала.

Мы стоим бок о бок и молча скорбим по папе. Затем поворачиваемся и идем вниз с холма. На небольшой парковке рядом с кладбищем стоит мамин «вольво».

– Хочешь, поедем домой вместе? – спрашивает мама.

– М-м… давай.

Мы вместе подходим к кроссоверу. Я забираюсь на переднее сиденье.

– Как у тебя дела? – спрашивает мама и пристегивает ремень.

Ее слова звучат сухо – но я вижу, что ей хочется пообщаться со мной.

– Нормально. Только Дрю давно не видела. От этого мне… тяжело.

Мама не заводит машину – просто сидит за рулем.

– Помню тот день, когда Амелия пришла ко мне в кабинет и спросила, можно ли ей покататься на катере с Галифаксом. Я не придала этому особого значения – только ощутила облегчение от воодушевления Амелии. Порадовалась, что не буду чувствовать вину: ведь я вместо того, чтобы проводить время с дочками, поработаю над делом по заказному убийству. Но…

Мама переводит взгляд на ряды серых надгробий.

– Помню, как рассказала об их прогулке Полу, – продолжает она. – Говорила, что Дрю – умный мальчик, и я очень рада, что Амелия хочет проводить время именно с ним. Даже пошутила: мол, зять из него выйдет хороший. А твой отец… ответил: «Ну, если Харпер поймет пару вещей!» Больше я об этом разговоре не вспоминала, пока не увидела тебя с Дрю. Тогда-то я поняла…

Мама качает головой, по-прежнему не глядя на меня, и говорит:

– Пола уже одиннадцать лет нет с нами. И он все равно знал тебя лучше, чем я.

В горле встает огромный ком. Глаза подозрительно щиплет.

– Мам, ты осталась с нами. Я знаю: это не папа принял такое решение, ему было очень тяжело. Он не хотел уходить из нашей жизни. И все же он нас оставил. А ты – нет. И пока внутри меня все рушилось, ты удерживала нашу семью вместе. Я никогда тебя за это не благодарила – а следовало бы.

Я слышу тихий всхлип и понимаю, что мама плачет. Тут слезы начинают течь и по моим щекам. Мы прислоняемся друг к другу – движение, незнакомое нам, но такое естественное.

– Я люблю тебя, Харпер, – шепчет мама.

– И я тебя люблю, мама.

Мы долго сидим так, потеряв счет времени. Затем мама быстро целует меня в макушку и заводит мотор. И тут я почему-то решаю признаться:

– Я пишу книгу.

Мама с неподдельным удивлением смотрит на меня:

– Правда?

– Да. Триллер. Можно сказать, детектив. Я пишу не фэнтези, не романтику, а историю о поиске правды, о том, что верно, а что нет. И… в процессе поняла: я не вся пошла в папу. Наполовину я – это ты.