Читаем Свой круг полностью

В голосе его чувствовалась скрытая гордость.

— По-вашему, любовь сродни комплексу неполноценности?

— Безусловно. Человек без предрассудков никогда не застрелится из-за несчастной любви! Да у него и не может такого быть, у него всегда любовь удачная — не с той, так с этой!

— Вот вы и свели все к физиологии.

— Вовсе нет! — Золотов вошел в азарт и говорил быстро и самозабвенно, как токующий глухарь. — Знаете поговорку: «Ни одна женщина, даже самая красивая, не может дать больше того, что у нее есть»? А есть у всех одно и то же. Нимб необыкновенности, исключительности, чистоты и Бог знает чего еще каждый влюбленный остолоп сам навешивает на свой идеал. И идеалов этих получается ровно столько, сколько самих остолопов. Они совершенно непохожи друг на друга, и все — идеалы! Все — лучшие в мире, все — единственные! Это что, по-вашему, не ограниченность? Вот и получается, что любовь — это привычка, этакое самоограничение, искусственное, а потому противоестественное!

Он сделал паузу.

— Но вернемся к нашим баранам. Простите за неудачный каламбур. Федор привязался к Зойке, и в этом была его беда. Когда она дала ему отставку, надо было найти другую — и дело с концом! Но ему проще идти протоптанной дорожкой. Переживал, конечно, здорово. Я когда на это посмотрел, сразу понял: девка, в которую он влюбится, сможет из него веревки вить.

— Поэтому вы и познакомили его с Вершиковой, на которую имели влияние?

Золотев поперхнулся и остро глянул на меня.

— Что вы хотите этим сказать? Во-первых, ни с кем я его не знакомил, во-вторых, с Вершиковой у меня нет никаких отношений… С чего вы взяли про влияние?

— Мне известно, что у вас были какие-то дела с Петренко. Расскажите о них подробнее.

— Дела? — вначале он удивился. — Ах да… Ну, «дела» это слишком громко сказано.

Федор надумал наконец в училище поступать. Блеск шевронов, фуражка с «крабом» и прочая мишура. Ну хочет — его дело. А я обещал помочь немножко — программу достать, учебники, про конкурс там узнать или проходной балл… Успокаивал его, одним словом.

— А что хотели получить взамен?

Вопросы у меня сами собой получались короткие, напористые и злые. Обычно я не прибегаю к такой манере допроса. Видно, рассуждения Золотова, хотя и небезынтересные с точки зрения характеристики его личности, но довольно противные, вывели меня из обычного равновесия.

Он опять удивился.

— О чем вы просили Петренко? Даже уговаривали его?

— Ну, знаете, — Золотов изобразил полнейшее недоумение. — Своими догадками вы ставите меня в тупик.

Недоумение выглядело убедительно. Артист! Видно, сказываются долгие годы репетиций. Начал он тринадцать лет назад: позвонил в соседнюю школу, представился инструктором райкома комсомола и объявил, что надо собрать с учеников по тридцать копеек на защиту зеленых насаждений. Ему поверили, и деньги были собраны даже раньше намеченного срока. Это обстоятельство и погубило тщательно продуманную операцию: из школы позвонили в райком, и обман раскрылся.

Когда в условленный день Золотов пришел за добычей, его ждала милиция.

Наверное, мои мысли как-то отразились на лице, потому что Золотов вдруг умолк и тут же широко и дружелюбно улыбнулся.

— Впрочем, что это я? Задача следователя и состоит в том, чтобы выдвигать догадки. У вас они называются версиями, правда?

— Догадка отличается от версии так же, как содержимое вашего бара от этикеток на бутылках.

Открытая улыбка исчезла в мгновение ока.

— А задача следователя — доказывать определенные явления, события, факты.

Выдвижение версий — только способ достижения этой цели. Хотя, признаться, я не способен придумать ни одной версии, объясняющей все ваши фокусы.

Есть люди, которых невозможно смутить самыми очевидными, убийственными фактами, так же, как невозможно уложить на лопатки куклу-неваляшку. Золотев относился к их числу. Минутная растерянность прошла, и он вновь улыбался как ни в чем не бывало.

— Что делать — грешен! Но это не моя вина. Я сам — жертва экономических и психологических противоречий. Судите сами: люблю, чтобы все было красиво.

Сигареты — фирменные, спиртное — из известных подвалов. Словом, определенный уровень. Но сталкиваешься с суровой действительностью: всего этого так просто не купишь, а на толкучке — дорого! Получаются своего рода «ножницы».

Он растопырил средний и указательный пальцы.

— Говоря по-простому, возможности не соответствуют желаниям. А если придерживаться психологической терминологии, у меня повышенный уровень притязаний. Что же делать?

Дверь приоткрылась. Валек бесшумно прошел в угол, сел возле стены, утвердительно зажмурился: дескать, встретил, проводил, ждет в соседнем кабинете.

Золотев покосился настороженно, чуть не сбился с мысли, но взял себя в руки.