Жду и надеюсь, что вновь появится видение, что я узнаю, чего от меня ждет Бог. Пойму, что мне делать дальше, какой путь – верный. Увижу какой-нибудь знак. Но видение так и не появляется.

За моей спиной в красной высокой церкви из кирпича рядом с парком колокола начинают отбивать время. Я подсчитываю удары. Уже десять часов. Нужно вернуться к Кристиану.

Но, едва стихает последний удар, меня как гром среди ясного неба осеняет мысль: «Я могу заставить видение появиться».

Ну, или хотя бы попытаться призвать его.

Я оглядываюсь по сторонам. В парке по-прежнему пусто, что неудивительно в такую погоду. Нужно быть сумасшедшим, чтобы пойти на прогулку в такой ливень. Я совершенно одна.

Улыбнувшись, я закрываю глаза. И сосредотачиваюсь.

Призвать венец получается так легко, словно и не было никаких проблем. Меня окутывает сияние. Думаю, это все благодаря общине.

Я представляю, как меня согревают солнечные лучи. Как покачиваются пальмы над головой. Аромат красных цветов вдоль дорожки, выложенной из фиолетовых и коричневых камней.

Я думаю о Стэнфорде. И переношусь туда.

Во дворе перед Мемориальной церковью почти никого нет. Я взлетаю по ступеням и практически врываюсь внутрь, понимая, что не смогу долго отсутствовать. Кристиан начнет волноваться.

Но еще довольно рано, и по лабиринту у самого алтаря ходит лишь один человек: парень в красной толстовке, тихо бормочущий себе под нос. Я стряхиваю с себя мокрые ботинки, дохожу до входа в лабиринт, а затем медленно шагаю по нему, следуя по изгибам узора и пытаясь очистить голову от ненужных мыслей.

Думаю, самое время вспомнить о медитации. На мгновение меня охватывает беспокойство, что я начну светиться и это увидит парень в красной толстовке, но он, кажется, погружен в свои мысли. А я не могу ждать.

Спустя некоторое время, потраченное на бесцельное хождение по лабиринту, я останавливаюсь и смотрю на часы.

Я здесь уже минут десять, а мне так и не удалось призвать видение.

Наверное, это несбыточная мечта. У меня и раньше не получалось, почему же должно сработать в этот раз?

– Ты не добьешься никакого результата, если будешь постоянно смотреть на часы, – вырывает меня из мыслей мужской голос.

Я оборачиваюсь и вижу на противоположной стороне круга Томаса в красной толстовке.

Старого доброго Неверующего Фому.

– Спасибо за совет, – скривив губы, говорю я. – Держу пари, ты тоже не добьешься никакого результата, если будешь постоянно останавливаться и смотреть, как идут дела у остальных.

– Прости. Я просто пытался помочь. – Его брови сходятся на переносице. – Где ты умудрилась так промокнуть?

– Ты часто приходишь сюда? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос, потому что совершенно не ожидала увидеть в этом месте парня, который, казалось, не мог оставить меня в покое на практике счастья.

Томас кивает:

– С конца первого триместра. Это помогает мне отвлечься от безумия, творящегося в моей жизни.

«Это свою жизнь он считает безумной? – думаю я. – Что тогда говорить о моей?»

– У меня не очень хорошо получается, – махнув рукой на виниловый лабиринт, признаюсь я. – Может, я делаю что-то не так. Но мне не удается успокоиться.

Утренние лучи солнца заглядывают в витражи, окрашивая узоры под нашими ногами в различные цвета.

– Подожди, – говорит он и, стянув с шеи наушники, протягивает мне их вместе с айподом. – Попробуй это.

Я осторожно вставляю наушники в уши. Томас нажимает на кнопку, и меня окружает мужской хор, поющий на латыни. Грегорианские песнопения.

Томасу вновь удалось удивить меня. Я думала, ему нравится рэп.

– Мило, – говорю я.

– Не знаю, что они поют, но мне нравится, – отвечает он. – И это помогает.

Я вслушиваюсь в слова.

«Panis Angelicus fit panis hominum…»

Хлеб ангелов станет хлебом людей…

Иногда не так плохо понимать любой язык на земле.

– А теперь иди, – говорит Томас. – Просто иди по лабиринту и слушай. Это поможет избавиться от ненужных мыслей.

И я послушно шагаю по узорам. Я не думаю о том, чего хочу. Не думаю об Анджеле и Уэбе. Я просто иду. Благодаря наушникам песнопения монахов слышатся так, словно хор стоит вокруг меня. Оказавшись в центре круга, я замираю на мгновение и закрываю глаза.

«Пожалуйста, – мысленно прошу я. – Пожалуйста. Укажи мне путь».

И тут видение врезается в меня, словно скоростной поезд, унося меня прочь.

17

За две минуты до полуночи

Я кого-то жду, стоя рядом с длинной металлической скамьей. Меня охватывает такая нервозность, что я даже не пытаюсь сесть. Вместо этого я делаю несколько шагов вправо. Останавливаюсь. После чего возвращаюсь обратно. Затем осматриваюсь и кошусь на часы.

До полуночи еще две минуты.

Плывущие по небу облака закрывают луну, окруженную сероватой дымкой. Я плотнее заворачиваюсь в куртку, хотя мне не холодно. Мне так страшно, что все сжимается в груди, а сердце бьется словно птица в клетке. «Это безумие, – думаю я. – Мама бы назвала это безрассудством. Сумасшествием. Но я все равно здесь».

Здравомыслие переоценивают.