Читаем sВОбоДА полностью

«Компания может стартовать до окончательного согласования проекта, — сказал Слава. — Я бы начал рекламный фильм с кадров, как индусы моются в грязном Ганге, негры — в Лимпопо с бегемотами, австралийские аборигены — в болотах с крокодилами. Потом — современные европейские города, лето, жара, люди лезут в фонтаны. Идея: во все времена представители всех стран и народов стремятся к чистоте и прохладе. Православие — крестятся в купели, стоят в очередь на Крещение в прорубь. Ислам — ребята в мечети перед молитвой моют ноги. Иудаизм — бабы прыгают в микву. Хотя нет, миква не годится, там, кажется, не меняют воду. В общем, нужна мощная водяная песня песней. Ничего сверхъестественного. Я рад, что мы встретились. — Не сомневаюсь, что и эта наша охота будет удачной».

«Мне бы только понять на какого зверя мы охотимся», — убрал брикет с деньгами в портфель Вергильев. Портфель раздулся, как будто ему дали по морде, или (если у него имелись зубы) образовался флюс.

«Во все времена, — ответил Слава, — люди охотятся на одного и того же зверя. Мы знаем, что это за зверь, но не знаем правил охоты. Они, как, кстати, и оружие каждый раз новые. Я, как был, так и остался егерем, хотя мои полномочия несколько расширились. Знаю только, что охота — сезонная, до первых чисел сентября. Сверх этого, — посмотрел в глаза Вергильеву, — ничего знать не хочу».

«Отвечу, как Станиславский: не верю!» — взялся за ручку портфеля Вергильев.

«А ты, товарищ, верь, — усмехнулся Слава, — взойдет она, вода пленительного счастья… Да, чуть не забыл!»

Вергильев остановился.

Пьеса шла по правилам.

Самое важное — под занавес действия.

Ружье, подумал Вергильев, оно висит на стене с самого начала, чтобы выстрелить в финале. Или… имеется в виду новое — невидимое — оружие? Никто не знает, где оно висит, висит ли вообще и как стреляет…

«Следите за прессой. Если заметите что-то важное, принимайте меры. Не мне вас учить».

«По согласованию?» — уточнил Вергильев.

«Желательно, — ответил Слава. — Но если не будет возможности немедленно связаться, действуйте по своему усмотрению. Так просили передать».

Вергильев всегда испытывал мучительный дискомфорт, прежде чем напрямую звонить шефу. Если имелась хотя бы малейшая возможность избежать звонка или передоверить его (даже пожертвовав важной информацией) кому-то другому, он это делал.

К моменту появления странной статьи Вергильев находился «вне зоны действия» политической «сети» уже несколько месяцев. За это время номера телефонов могли измениться. Да и на его неизвестный номер запросто могли не откликнуться. Набрав телефон «прикрепленного» — круглосуточно находившегося возле шефа охранника, выполнявшего и функции адъютанта — Вергильев долго слушал безответные гудки. Обычно охранник сразу отвечал и передавал (если имелась такая возможность) трубку шефу. Если возможности не было, уведомлял шефа о звонке, и тот сам выходил на связь. Затем телефон глухо замолчал, как провалился в бездну. Приветливый женский голос ничего не объяснил Вергильеву ни по-русски, ни по-английски.

Проще всего было наплевать и забыть, обидеться, но Вергильев, проклиная себя за неуместное для уволенного чиновника усердие, а также памятуя о полученном «кирпиче», набрал номер помощника шефа Льва Ивановича. Тот всегда знал график начальника. У него не было уверенности, что Лев Иванович ответит — мелковат, даже после частичной реабилитации был для него Вергильев — но тот взял трубку.

— Только что взлетели, — не дожидаясь вопроса, произнес Лев Иванович сквозь рев моторов. — В Питер. Обратно — завтра утром. — Бывший коллега, проводив начальство, был в хорошем настроении. Точно такое же чувство, расставшись с шефом, особенно когда тот улетал куда-нибудь к черту на куличики, помнится, испытывал и Вергильев.

— Что там, в Питере? — спросил он. — Мне надо срочно переговорить.