Читаем Свобода полностью

А сами уже засели навсегда, как валуны в грунте, и только пепельницу могут взглядами по столу передвигать.

Дети меж тем возвращаются из школы. Ходят, уже вовсю вписались — такая новая отчужденность — а то все жались к нам. У них общая комната.

Из огромной кучи мелких, сложно сделанных и совершенно бесполезных предметов торчит школьный рюкзак. Из рюкзака торчит ботинок. Вообще, видимо, китайцы при помощи урагана музыкальных поздравительных открыток на микросхемах и кукол в мокасинах ручного шитья с детства внушают человечеству мысль, что любой предмет материального мира можно купить у них за доллар и возиться с производством чего бы то ни было — просто бессмысленно. Но это как бы лирика, а в жизни все мое общение с детьми заключается в том, что я на них периодически ору, чтобы навели в своей комнате порядок, потому что это действительно невозможно.

Яэль воспринимает мои вопли нормально, опустит глаза и молчит — отцу положено кричать, а детям — слушать. Я и сейчас думаю, что в том, что я стал нормальным человеком, кончил школу и получил специальность, есть большая заслуга моего отца — он страшно на меня орал, что я не убираю секретер, никогда не бил, конечно, но и я, в общем, редко…

Короче, Яэль воспитание, вроде, переносит ничего, а Игорь — совсем теряется парень. Белеет, дрожит, и вижу — сейчас укусит. Домой приходит поздно, а по законам штата детям до четырнадцати запрещено находиться вечером на улице без сопровождения взрослых. Я решил сходить к ним в школу. Школа муниципальная, бесплатная, не учатся там только черви и ящерицы, и о ненормальном поведении или плохой учебе детей родителям не сообщают не из разгильдяйства, а потому, что норма понимается столь широко, что в нее укладывается практически все.

Ну, до классных руководителей меня не допустили. Школьный секретарь, такая симпатичная косоглазая негритянка, я бы сказал — черная монголка, разговаривала со мной через микрофон, вмонтированный в разделявшую нас перегородку из прозрачного пуленепробиваемого пластика, по которой, пока она набирала на компьютере имена моих детей, медленно и нагло ползла сверху вниз средних размеров черная муха. «Яэль Портной? — Прирожденный лидер. Отношения с товарищами отличные. Замечаний по учебе нет». — Муха доползла уже до середины перегородки — до секретаршиного лица, и если бы я шлепнул по ней ладонью — секретарша могла бы подумать, что я пытаюсь ее ударить.

Изо всех сил сдерживаясь, спросил про Игоря.

— Игги? — Два аккорда на компьютере, взгляд на экран. Мудрая муха застыла на уровне белого секретаршиного воротничка. — Игги немного эпсент.

— Как? — закричал я в микрофон. — Физикали или ментали?!

— И так и так. Вообще мальчик социально приемлемый, не взрывает на уроках, не нападает на товарищей.

Муха тем временем пересекла стекло, шагнула на деревянную стойку, но, как только я поднял ладонь для страшного удара, рванувшись в воздух с оскорбительным воем, исчезла в воплях, стуке и мелькании школьного коридора.

Возвращаюсь домой. Приходят дети. Начинаю орать:

— Где ты был?! Где ты шляешься вместо школы?! Ну-ка, говори! Ты понимаешь, что нормальную жизнь нужно заработать? Ты видишь, как Яэль вкалывает? Как мы с матерью вкалываем? Тебя хоть что-то в жизни интересует?

Молчит.

Яэль с такой злодейской усмешечкой:

— Пагим его интересуют.

— Что за пагим?

— Игра такая. Они их собирают, махлифим, меняют.

— Ну-ка, давай сыграем. Надо же мне тебя понять.

Стоит. Не знает, как реагировать. Глаза бегают.

— Ну давай, я тоже хочу сыграть.

Видит — деться некуда. Откапывает рюкзак, достает оттуда такую здоровую круглую жестяную коробку из-под печенья, на крышке — дома с красными крышами.

— Так вот что ты в портфеле носишь!

Опять дернулся, но поздно, достал уже. В жестянке — кружочки из плотного картона с компьютерными чудищами на одной стороне и какими-то знаками и цифрами на другой.

— Ну, и как в это играют?

— Мехалким. Тебе пять, мне пять.

— И что дальше?

— Есть фосез.

— Что это значит?

— Ну оэс, файе, воте.

— Ага, понял.

— Мэйк э тен.

Яэль поясняет: «Сделай свою очередь».

— В смысле — ходить? А как ходят?

— Возьми и сроу.

— Да ты на каком языке говоришь?

Молчит.

— Э-э, милый, да ты у нас без языка остался. Ты думаешь-то на каком?

Яэль: «Он вообще не думает».

Игорь со счастливым от освобождения злобы лицом дает Яэль пинка. Яэль вцепляется ему ногтями в щеку. При этом они задевают за кусок кирпича, заменяющий книжному шкафу переднюю ножку, книги сыплются мне на голову, я успеваю поймать шкаф спиной и дико кричу:

— Сто-о-ять, с-суки!!! Кирпич под ножку!

Испуганные дети подсовывают кирпич.

— Быстро подняли книги!..

Книги со стуком занимают свои места.