Читаем Свиток 2. Непобедимый полностью

Даже наша банда не видела столько трупов зараз. Хотя в битве по дороге в Вал’аклаву мы и завалили немало врагов, а до этого участвовали в битве у лагеря с аиотееками, и там трупов хватало. Но эта драка превзошла те «по результативности», особенно когда обобранные трупы стащили в одно место и разложили на бережку. А стенания и рыдания в процессе оплакивания покойников их женами превзошли по громкости даже саму битву.

А мне приходилось почти все время находиться рядом. Потому как вчера я, Лга’нхи, Бокти, Кор’тек и Гит’евек дали слово приехавшим переговорщикам, что их женщин никто не тронет и им позволят похоронить своих мужей и братьев по обычаю.

Слово-то мы дали. Но на всякий случай приходилось быть рядом, на случай, если все еще разгоряченным прошедшей битвой парням взбредет в голову что-то не то. Хотя все они и изрядно оттянулись в Вал’аклаве, но вид множества шастающих мимо них беззащитных, а главное, чужих женщин — слишком большое искушение для простых незамысловатых дикарей.

Но то ли наше присутствие, то ли я недооценил честность и сдержанность дикарей, а никаких инцидентов замечено не было. Под конец кое-кто из наших парней даже взялся помогать бабам рубить деревца и вязать плотики, потому как бабы такие существа — к ним тянет, хотя бы и просто поболтать или постоять рядом. Это тоже было частью моего плана. Помочь всем тут разглядеть во враге человека.

После похорон была тризна. Прямо скажем, не больно-то богатая. Судя по всему, особых запасов у «пиратов» не было. Что и неудивительно: стояли, можно сказать, последние дни зимы, и все ранее сделанные (или награбленные) запасы должны закончиться. Нас, конечно, на тризну не пригласили — это дело чисто семейное, и чужим не место там, где «люди» прощаются с душами родственников, отправившихся в преисподнюю. Не дело чужакам знать, какой дорогой они пойдут, какие напутственные советы даст шаман и какими просьбами озадачат еще живые.

Ну да мы устроили собственную пирушку и неплохо оттянулись, благо нам тоже было кого помянуть и что отпраздновать.

А утром начались переговоры. Я, признаться, боялся, что утром чужаки молча сядут в лодки и уплывут обратно. Это бы означало, что я пролетел со своими психологическими построениями. Но нет, пока все работало. Когда Бокти подошел к их старейшинам и предложил перекинуться парой слов, те особо возражать не стали. Мы выбрали невысокий холмик чуть в стороне, разожгли там костер, разделали добытого Лга’нхи оленя и, пока Осакат жарила шкворчащие жиром куски, начали беседу.

Начал ее я. Естественно, с камлания. Надо было убедить парламентеров другой стороны, что я реально жуток и страшен. Потому, время от времени подпуская вопли и стоны боли в свой вокал, я, аккомпанируя себе на бубне, спел «Ветер с моря дул, ветер с моря дул», как бы намекая гостям, с какой стороны подкрался к ним пушистый северный зверек. (Жаль, никто не оценил намека, ввиду незнания русского. А танцевать свой наводящий ужас брейк-данс я не стал — этого бы мой организм точно бы не выдержал.)

Потом слово взял Лга’нхи и произнес какую-то бессмысленную речь (к счастью, на степном, который тут понимали с пятого на десятое), восхваляя свои подвиги и величие нашего племени. (Я бы предпочел, чтобы он вообще молчал, лишь грозно надувая щеки в стиле «отца русской демократии». Но подобного пренебрежения сей Свирепый Вождь не потерпел бы. Мне и так едва удалось его уговорить, отдать большую часть инициативы Бокти.)

Впрочем, речь моего приятеля тоже произвела определенный положительный эффект. И даже не столько сама речь, сколько сам громадного роста воин, весь в шрамах и с ног до головы увешанный скальпами (их реально было очень много, даже не знаю, куда он их будет вешать через год, если продержится такого же темпа «набора очков»), с большущим копьем в руках, говорящий какие-то непонятные слова с грозным и воинственным видом.

Ну а потом уж ораторскую трибуну снова надолго захватил Бокти. Я ему речей не писал. Так, накидал общие тезисы и посоветовал сделать ударение на некоторых вещах.