[…] что нас записывают на […] может, которые еще живы и еще позволяют себе […] а потом оттуда выйти на свободу и, может быть, будут еще проповедовать, что им полагается еще […] и почет потому, что они за это время так много страдали и выдержали […] понятно […] напомнить сделанные ими в лагере дела, видя, как ради порции хлеба каждый мелкий бригадир убивал человека, чтобы его […] и на счету десятки […] лагеря они держались […], а было время в этом самом лагере в годы 41–42, когда каждый человек, прямо каждый, кто жил дольше двух недель, думал, что он живет уже за счет других жертв […] других людей или что он забирает у них […]

через голову он упал мертвым. Это было общее правило лагеря. Это была ежедневная лагерная жизнь. Каждый день – тысячи убитых, без какого бы то ни было преувеличения. Прямо тысячи – и это руками самих хефтлингов […] были также среди поляков так же как павшие, так и […] который только мог держать палку¹⁵ в руке, тот жил. Вот все эти происшествия должны мы, оставшиеся в живых, скорее […] оставить для других, потому что это […] но потому, что случилось […] не знают […] лучше […] это никто не знает. У них не будет, потому что все […] даже самую ничтожную малость забирают […] землей […] сверху […] возможно […] знать.

<Работа «зондеркоммандо»>

[…] отделенные от людей, ни с кем не встретились […] только постоянно […] впервые пришли в лесок, где […] тогда были бункера, известный мироубийца обершарфюрер Мол¹⁶ держал речь […] не виноват, приказ есть приказ […] но как трагически […] подошли ближе […] его самые близкие и семья, кто […] жену и […] барышень девушек […]

[…] зондеркоммандо загнали […] и было невозможно вывернуться под угрозой расстрела. Если просто обернешься […] стали загонять остатки людей из барака в бункер, отравили их газом под те же крики и вопли, как ночью. Как трагична и ужасна была картина, когда позже оказалось, что те же люди, которые вытаскивали мертвые тела и сжигали […], понимают, что они еще оставили в бараках своих самых близких, их семьи, кто отца, кто жену и детей.

Как оказалось позже, когда приступили к работе, по ходу которой каждый узнавал свою семью, потому что командо в тот день снова была создана из людей, которые только что прибыли с транспортом и их сразу повели на работу¹⁷. Так погибли все наши земляки, вся наша община, наш город, наши любимые родители, жены, дети, сестры, братья. 10.12.1942¹⁸ поздно вечером, остальные утром.

с нашими […] год сейчас начался […] о чем мы до этого времени слышали […] мы люди, которые уже […] в лагере […] наше настроение […] на наши вопросы – еще раз с […] нашими женами и детьми […] они ответили, что это им приказали сказать, и они так и сказали. Все это ввело нас в […] заблуждение […] Между тем мы увидели нечто вроде закрытой легковой машины скорой помощи с большими красными крестами на всех боках. Значит, что […] о «Скорой помощи» […]

поддержан сильным […] если бы он меня тогда подготовил, как бы я остался навечно ему благодарен. Хорошо, что я хотя бы умер сладкой смертью, с плачем на устах. […]. Но мои самые близкие, мои самые знакомые […], мои самые дорогие, которые точно всегда были мне намного дороже жизни, потому что в те хорошие времена я бы, чтобы жить […] когда уже нет никакой жизни […] потому что […] малейший […] мамина и папина преданность […] близость его […] быть верные вся ли его жизнь […] тогда уже каждый был готов на худшее […] смерти нам всем уже не […] все […] жить […] мы уже все равно будем […] не нашлось […]

[…] эти разбойники работа. Отвезли людей на машинах в лесок, там всех вытряхнули, как картошку с воза […] закрытые машины […] кто сможет в такое поверить, кто сможет себе это представить […] бандиты […]

[…] медицинская помощь для больных людей […] бандиты только для совершенно здоровых. Для нормальных людей, для нормальных молодых […] смертельный яд […] на газ. СС-овцы ведут на отравление газом […]

[…] крик […] в лагере […] крики слышались еще […] начали понемногу становиться тише люди […] погибли. Те, которые не поместились в бункерах, остались сидеть голыми в деревянном бараке. Суровый зимний холод […] прислушивались к крикам и воплям тех, которые […] с воплями Шма Исроэль на губах, пока они не утихли и не погибли, а они сидели и ждали трагической смерти в свою очередь со стонами, с криком, пока утром пришла знакомая зондер командо¹⁹ и опустошила бункеры […] отвезла их²⁰ примерно на 800 метров и вышвырнула на пепелище, где уже горели люди со вчерашнего дня, и с позавчерашнего тоже. И после того, как они

[…] ночью вез […] тот же вагон, тот же шофер, те же СС-овцы, отойдя на несколько километров, придя […] в кромешный ад сразу их лица изменились […] те, кто секундой раньше […] эти же вежливые люди […] уже бросаются достаточно […] бросались на невинных […] и били, наносили смертоносные удары палками […] до тех пор, пока не загнали всех этих людей в деревянный блок, после чего поехали назад к рампе.

И снова эти же […] вежливо, стали снова обходительными, снова тем же […]