Читаем Свитер полностью

Марти не ушел, но Дани его часто навещает. Теперь все выглядит по-другому, Дани тоже это замечает, и видно, что ему немножко неловко. Он устроил-таки для нее концерт: сеньора Долорс, сегодня я собираюсь играть для вас. Три дня назад (согласно ее мысленному календарю) состоялся концерт для флейты. Дани очень громко объявил, что именно будет исполнять, а Марти сказал ему: не кричи, она не глухая и отлично слышит, да и понимает тоже, правда ведь, бабушка? — вот про это она совершенно точно помнит, что было это прямо перед тем, как Дани начал играть первую пьесу.

Он исполнил три вещи. Три повода, чтобы забыть про этот дом, этих людей, этот свитер. Долорс не помнила, чтобы музыка когда-нибудь вызывала у нее подобные чувства. Настоящая музыка, имеет она в виду, а не то, что несется из комнаты Сандры, которая наверняка оглохнет раньше времени. Глухота в придачу к анорексии — это, пожалуй, уже слишком.

Долорс не может сказать, что именно она услышала в этой музыке. Эти звуки, растворяясь внутри, уводили ее за собой, меняли все вокруг, реальность внезапно утратила свою власть, а чувства, наоборот, обнажились. Да, чувства, казалось бы, иссохшие с течением времени, теперь нахлынули в сердце горячей волной, наполнили его влагой и излились наружу слезами, которые невозможно остановить. Марти увидел, что она плачет, и принес пачку бумажных платков, чтобы молча вытирать ей мокрые щеки, в то время как Дани продолжал играть. Внук обнял ее и начал целовать. Долорс не знала, как остановить слезы, глупая старуха, перестань рыдать, приведи себя в порядок, но сдержаться не было сил.

Как давно она не плакала? Со смерти Антони, наверное. Да и раньше не часто себе это позволяла, разве что когда умер Эдуард и приключилась эта история с Терезой. И все. Она не уронила ни единой слезинки, ни когда Мария застала их вдвоем, ни когда явилась к ней домой поносить разлучницу. Возьми, пожалуйста, пару дней отпуска, сразу же попросил ее Антони. Они больше не целовались. После стольких лет запретной любви оба, неизвестно почему, ощутили себя виноватыми, какая величайшая глупость, что за тупость, у Антони между бровей залегла складка, наверное, он думал: что я наделал, Мария обозвала его бесстыжим и ушла, больше ничего не сказав и оставив все двери нараспашку. Они торопливо привели себя в порядок и тоже ушли, каждый в свою сторону.

В ту ночь Долорс легла в постель усталая и совершенно разбитая. Назавтра, проведя весь день дома в одиночестве, она решила, что Антони наверняка больше не захочет ее видеть и по требованию жены уволит. Что в один миг она останется и без возлюбленного, и без работы. Так что надо шевелиться и искать себе новое место, потому что как бы сильно ни любил ее Антони, но мужчина всегда выберет удобство и стабильность, ибо риск хорош лишь как короткое приключение. А Антони уже достаточно наигрался в опасные игры. Хорошо еще, что Леонор на выходные уехала с Жофре и не знала, что ее мать провела весь день, уставившись в стену. Но эта стена, как ни странно, много о чем ей поведала. Долорс пробовала заплакать, но не смогла. Наверное, это оттого, что ее сердце обратилось в камень. А может, просто оттого, что она на все стала смотреть по-другому. В тот день она наконец поняла, что молодость прошла — вот так, незаметно, и что, чем старше становишься, тем с большей высоты начинаешь смотреть на вещи, которые раньше бы наверняка тебя ранили.

Все дело в том, чтобы чувствовать себя довольной и умиротворенной, поняла Долорс. А я довольна тем, как прожила свою жизнь. Да, конечно, в ней было идеальное преступление, но… Долорс на минуту оторвалась от вязанья, чтобы поднять глаза к потолку и объяснить Богу, который с насмешкой взирал на нее оттуда: это было совершенно необходимо, надеюсь, ты понимаешь.

— Добрый вечер, бабушка. Какое у тебя счастливое лицо.

Марти поцеловал ее в щеку. Нет, он совсем не похож на гомосексуалиста, этот мальчик, в свое время Тереза знакомила мать кое с кем из геев, и Долорс всегда казалось, что в большинстве своем они двигаются, ходят и говорят как-то по-особенному. Как Дани, вот он точно из этих, нет, она не имеет ничего такого в виду, иногда Долорс видит кого-то из них по телевизору, и иной раз ей бывает даже приятно на них смотреть. А вот в Марти нет ничего подобного. И не скажешь никогда, что ему не нравятся девочки.

Гляди-ка, вот и Жофре вышел из своей комнаты. Марти шутливо поприветствовал его:

— Привет, папа, что это ты так рано дома? Тебя выгнали с работы? Или ученики тебя разлюбили?

Марти ляпнул не то, он вообще слишком много болтает, но все-таки в последний момент по лицу Жофре заметил, что тот не склонен к шуткам, а значит, что-то произошло. Идем ко дну, подумала Долорс, только Бог поможет нам выкарабкаться. Жофре поднял голову и процедил:

— Да, меня не любят ученики. Но я в этом и не нуждаюсь, я и сам не люблю детей.