Читаем Свитер полностью

Она бледновата, Сандра, и голос у нее несколько визгливый, это да. Жауме приблизился и протянул руку. Старуха улыбнулась и протянула свою, у него большая ладонь, широкая и горячая, а у нее — маленькая, костлявая и холодная. Что должен думать этот мальчик? Теперь надо бы сказать «очень приятно», ах, Сандра, зачем ты знакомишь молодого человека с такой развалиной, как я? Хорошо бы разрядить неловкость какой-нибудь шуткой, но в том-то и беда, что она не может говорить, поэтому Долорс лишь вновь улыбнулась; мальчику, наверное, столько же лет, сколько и Сандре, господи, да он ничего еще не знает о жизни… Старуха посмотрела в глаза внучке и поняла, что девочка по уши влюблена и не видит ничего, кроме своего Жауме. И что сейчас она уверена, что мы живем в лучшем из миров, как был убежден этот, как его, у Вольтера… Кредул или Конфиат… а, нет — Кандид. Где только твоя голова, Долорс? Как хочется сказать: девочка моя, разве ты не видишь, что он смотрит на тебя совсем не так, как ты на него, что у него это — лишь позыв плоти, и больше ничего. Ведь он мужчина. Впрочем, даже если бы она могла говорить, то ничего бы не вышло, Сандра все равно поступила бы по-своему и они бы только поссорились, как разругалась с ней Леонор в тот день, когда Долорс сказала про Жофре: этот мальчик не для тебя, потому что видела, что парень и впрямь не для ее дочери, что он ищет для себя служанку, которая будет вовремя подавать ему еду и гладить рубашки, пока он размышляет над сотворением Вселенной и мироустройством по Расселу. Вовсе нет, мама, времена изменились, это не то же самое, что у вас с папой, теперь мы поступаем только по своему желанию и доброй воле, это ж надо такое ляпнуть, Леонор представила Жофре философом революции или еще что-то в этом роде, и никогда еще Долорс не видела, чтобы один человек так слепо верил другому и слушал его разинув рот, Леонор прямо на глазах превратилась в настоящую ослицу, черт возьми, опомнись, дочка, перестань на него пялиться, говорю тебе, — и даже иногда встряхивала ее за плечи. А теперь этот Жофре — хозяин в доме, где терпит ее из милости, он высосал из дочери разум прямо-таки со страстью, а заодно прихватил и часть души Леонор, если вообще не всю, потому что то, что от нее осталось, это уже не прежняя Леонор, Долорс воочию убедилась, как может меняться человек, когда теряет голову из-за такого идиота, с ней вот такого никогда не приключалось..

А может, и приключалось…

Сандра выполнила ритуал знакомства и ушла вместе со своим парнем. Странно, что внучка вообще решила его представить, ведь она, казалось бы, вообще не вспоминает о существовании бабки. Вот незадача, думала Долорс, упустила такую удобную возможность прикинуть хоть на глазок размеры свитера для Сандры. Совсем из головы вылетело, вот ведь раззява, это оттого, что слишком зациклилась на этом парне: подходит он внучке или нет. И ведь все равно ничего нельзя сказать заранее, поскольку молодые люди не способны на самостоятельные поступки, пока не вылупятся из скорлупы, хотя в этом возрасте им кажется, что весь мир у их ног, и они верят, что знают все на свете и никто им не указ. И из-за этой веры они и страдают, как никто. Бедняжки.

Она сама жила, так и не скинув скорлупу, аж до сорока лет. До того, как Тереза и Леонор достаточно подросли, до того, как после тринадцати лет жизни в качестве верной супруги и любящей матери она таки выглянула на свет божий, осмотрелась вокруг и увидела, что земля продолжает вращаться и, что самое главное, вращается без ее участия. Как она могла целых тринадцать лет так мало быть женщиной и личностью — вот вопрос, на который она до сих пор не нашла ответа. Долорс усмехнулась и подумала, что нынче она — просто старуха, и больше ничего. Если разобраться, она начала стареть в тот день, когда Эдуард, стиснув в руках берет, спросил, согласна ли она стать его женой, и вынул из кармана кольцо с огромным бриллиантом, настоящим солитером, который просто ослепил ее, сразу и надолго, потому что такие камни слепят без всякой жалости и ты уже ничего не видишь вокруг.

Он был хорошим мальчиком, Эдуард. Все мял в руках берет и заливался краской, пока спрашивал: согласна ли ты стать моей женой, и на слове «моей» голос у него сорвался, и он пустил петуха — так бедняга нервничал. Перед тем как покраснеть, лицо у него стало бледным-бледным, а потом вдруг начало розоветь. Долорс это позабавило, она еще подумала: ого, да этот бедолага того и гляди в обморок упадет. Но это было до того, как между ними возник бриллиант. Как только кольцо появилось в дрожащих руках претендента на ее сердце, Долорс утратила спокойствие духа, потому что камень, и в самом деле прекрасный, в тех обстоятельствах свидетельствовал о многом.