Читаем Свифт полностью

Хотя Свифт в «Сказке о бочке» и выражает сомнение в действенности сатиры и объясняет ее неуспех тем, что люди не принимают упреков на свой счет, а склонны приписывать высмеиваемые черты кому угодно, только не себе — все же он считает свою работу весьма актуальной, а главное — целеустремленной и определенным образом направленной.

«Вот уже шесть месяцев, — пишет он своему издателю Симпсону, — прошло со времени появления моей книги, а я не только не вижу конца всевозможных злоупотреблений и пороков — по крайней мере на этом маленьком острове, как я имел основания ожидать, но и не слыхал, чтоб моя книга произвела хотя бы одно действие, соответствующее моим намерениям».

И хотя здесь явно сквозит ирония, Свифт все же чувствует потребность продолжать свою работу и конкретно указывает на то, что именно он хотел бы, чтобы прекратилось после выхода в свет его книги. Шутки шутками, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.

Свифт пишет:

«Я просил вас известить меня письмом о моменте, когда прекратятся партийные счеты и интриги; судьи станут просвещенными и, справедливыми; стряпчие — честными, умеренными и приобретут хоть капельку здравого смысла; в корне изменится система воспитания молодых дворян; будут изгнаны врачи; самка йэху украсится добродетелью, честью, правдивостью и здравым смыслом; будут основательно вычищены и выметены дворцы и министерские приемные; вознаграждены ум, заслуги и знание; все, позорящие печатное слово, в прозе или стихах, осуждены на то, чтобы питаться только бумагой и утолять жажду только чернилами. На эти и тысячу других преобразований я сильно рассчитывал, слушая ваши поощрения; ведь они составляют прямой вывод из наставлений, преподанных в моей книге. И должно признать, что семь месяцев — достаточный срок, чтобы исправить пороки и безрассудства, которым подвержены йэху, если бы только они от природы имели малейшее расположение к добродетели и мудрости».

Он хочет избегнуть недоразумений. В этом письме-предисловии он не скупится на то, чтобы лишний раз подчеркнуть задачи своей книги, и еще раз поясняет, что йэху (люди-животные в стране, где лошади — господствующие разумные существа), о которых он пишет, настолько реальны, что «очевидно, даже в нашем отечестве их существуют тысячи и они отличаются от своих диких братьев из Гуигнгнмгии (страны лошадей) только тем, что обладают способностью к бессвязному лепету и не ходят голыми».

Он, наконец, открыто заявляет:

«Я писал для их исправления, а не для их одобрения».

Он не обходится и без припадка откровенной злости, которая, вообще говоря, больше характерна для «Сказки о бочке», нежели для «Гулливера»:

«Единодушные похвалы всей их породы значили бы для меня меньше, чем ржанье двух выродившихся гуигнгнмов, которых я держу у себя на конюшне».

Он пользуется своим правом называть выдуманных им гуингнгнмов несчастными животными.

Но он не злоупотребляет этим. Ой не хочет жаловаться. Он явно хочет придать «Гулливеру» другой тон, чем тот, которым он пользовался в «Сказке о бочке» и в других своих вещах, — «не хочу больше докучать ни себе, ни вам».

И кончает предисловие таким примирительным тоном.

«Должен откровенно признаться, что по моем возвращении из послед него путешествия свойственные моей натуре йэху ожили во мне v благодаря общению с немногими представителями вашей породы, особенно членами моей семьи, что совершенно для меня неизбежно. Иначе я никогда не предпринял бы нелепой затеи реформировать породу йэху в нашем королевстве».

Он хочет раз навсегда покончить с жалобами. Вообще, жалобы для Свифта не типичны. Его сатира менее всего — жалоба. Это — разоблачения, нападения, это — скорее всего — открытый бой.

Это хочется отметить, т. к. это лишний раз подтверждает наше мнение о том, что Свифт — борец, а не скептик и мизантроп, каким его хотят видеть многие критики и биографы.

В «Гулливере» он выносит на широкий суд свои требования. Он Вводит в бой все средства своей борьбы.

«Сказка о бочке» — это философско-публицистическая лаборатория, в которой производились пробы боевых средств.

«Гулливер» это — широкий бой, данный с соблюдением разнообразной тактики в боевых операциях.

Свифт хочет, чтобы нападение было понятно массам. Он хочет вызвать на бой огромное количество людей. Он придумывает гениальную фабулу. Он делает свое нападение неслыханно зрелищным.

Сначала он «завлекает» читателя. Он пользуется обычными приемами романов-путешествий — он начинает с обычного трафарета таких романов — отец, воспитание, корабль, авария, буря, прибило к острову и т. д. — это для того, чтобы «завлечь». Он осторожен. Он не сразу огорашивает читателя своими злобными нападениями. Даже о медицине он пишет нечто миролюбивое: «я изучал медицину, будучи уверен, что знания ее окажутся мне полезными». Это тоже для того, чтобы не сразу огорошить читателя — ибо известно как Свифт издевался над медиками.