Читаем Свидетельство полностью

Через несколько дней в город неведомо откуда прибыла ученая экспедиция. Члены ее, одетые в синие мантии, переступив через обломки бюста г-жи Френкель, торжественно собрались в музее возле куколки г-на Дворка и долго совещались о возможных причинах произошедшего у нас злоключения. Они вышли на улицы, прогулялись по городу. Птицы продолжали падать. Ученые не пришли ни к какому выводу и, удивленные диковинным происшествием, причины которого неизвестны науке, поспешно покинули пределы нашего города.

Жители и сами пытались объяснить себе происходящее: было высказано много безумных версий, но ничего объясняющего странную птичью смерть так и не нашли. Вокруг города птицы вели себя привольно, носились в высоте, вили гнезда, кричали свои птичьи песни, но стоило им только пересечь невидимую воздушную городскую черту, как немедленно замертво они падали вниз. И ничего нельзя было с этим поделать. Дворники во главе со своим командующим г-ном Пунком за ночь едва поспевали убирать трупы, и то только для того, чтобы за день мостовые вновь не переполнились телами мертвых разбившихся птиц.

В конце концов г-н Корп, тот, что создал специальный стул для г-жи Фиш, изобрел некое техническое приспособление, которое и продемонстрировал как-то днем. Изобретение его было подобно китайскому зонтику, но укрепленному, прочному, наверху которого располагалось несколько торчащих маленьких пик. Г-н Корп объяснил нам, что сила падения птицы, вернее, сила удара уменьшается, если тело птицы не бухается плашмя на верх такого зонтика, а натыкается на торчащую пику, то есть протыкается ею. И действительно, испробовав зонтик г-на Корпа, мы почувствовали некоторое облегчение. В определенном смысле мы были теперь спасены от обрушивающихся на нас ударов. Немедленно наш столяр, упитанный толстошеий Польман, стал мастерить эти замечательные зонтики, и уже через неделю нельзя было встретить ни одного прохожего, выходящего из дома без этого славного приспособления.

Воистину, жители нашего города были изобретательными людьми. Обнаружив такое количество птиц на прекрасных зонтиковых вертелах, мой бывший сосед кулинар Рутер немедленно принялся готовить изысканное жаркое из разных сортов этих беспрестанно падающих пернатых. И тут все мы, еще недавно ничего не смыслящие в орнитологии, поняли наконец тонкую разницу во вкусе всех этих чудесных деликатесов. Мы узнали, что птица дроссель хороша к изысканному обеду с сухим белым вином. А, например, жаворонок, запеченный в тесте, – один из самых легких и приятных завтраков поутру. Птица нахлиэли удивительна на жаркое, если, конечно, подавать ее вторым блюдом, после роскошной закуски – тушеной головы пеликана. И, без всякого сомнения, нет ничего прекраснее торжественного ужина при свечах, когда середину праздничного стола украшает вертел с десятком крошечных колибри, обжаренных до хрустящей корочки и приправленных фуа-гра из печени дикой мускусной утки.

В результате нежданного изобилия удивительных птичьих блюд все сделались такими гурманами, что кулинары соседних городов стали частенько писать нам, выпрашивая рецепты. Но так как читать в городе никто не умел, то чужим кулинарам так и не удалось выведать наши секреты.

Коты наши растолстели и достигли таких небывалых размеров, что собаки стали бояться их и даже днем, заслышав откуда-нибудь из подвала тихий вой проголодавшейся кошки, псы спешили прижаться к ногам хозяина. Дошло до того, что пожарная команда под предводительством славного г-на Эша устроила специальную охоту на этих огромных котов. Как рассказывали потом очевидцы, охота была настоящим опасным ночным сафари. Неимоверных размеров коты прыгали на отчаянных пожарных, стремясь вцепиться им в горло и одновременно тяжестью своих тел придавить их к земле. Несколько смельчаков, что вызвались помогать пожарным, были ранены в эту ночь, а некоторые закусаны до потери крови. Проклятые коты, сильно пострадавшие во время такой охоты, собрали под утро остатки своего воинства и в отместку выследили несчастного Дорфа. Когда он, по-прежнему считая себя белой ручной дрессированной мышью, выбрался за порог своего дома, безжалостные животные со всех сторон обрушились на него и в мгновение ока разорвали его на части на глазах ошеломленной семьи.

Перейти на страницу:

Все книги серии Художественная словесность

Свидетельство
Свидетельство

Герой романа Йонатана Видгопа – литератор, который в поисках творческой свободы и уединения покидает родительский дом. Случайный поезд привозит беглеца в странный город: жители здесь предпочитают забывать все, что может их огорчить – даже буквы собственного алфавита. С приездом незнакомца внутри этого закрытого мирка начинают происходить перемены: горожане сначала принимают писателя за нового Моисея, а затем неизбежно разочаровываются в своем выборе. Поначалу кажущаяся нелепой и абсурдной жизнь маленького города на глазах читателя превращается в чудовищный кафкианский кошмар, когда вместе с памятью герои начинают терять и человеческий облик. Йонатан Видгоп – русскоязычный израильский писатель, режиссер, основатель Института науки и наследия еврейского народа Am haZikaron.

Йонатан Видгоп

Современная русская и зарубежная проза
Русская дочь английского писателя. Сербские притчи
Русская дочь английского писателя. Сербские притчи

«И может быть, прав Йейтс, что эти два ритма сосуществуют одновременно – наша зима и наше лето, наша реальность и наше желание, наша бездомность и наше чувство дома, это – основа нашей личности, нашего внутреннего конфликта». Два вошедших в эту книгу романа Ксении Голубович рассказывают о разных полюсах ее биографии: первый – об отношениях с отчимом-англичанином, второй – с отцом-сербом. Художественное исследование семейных связей преломляется через тексты поэтов-модернистов – от Одена до Йейтса – и превращается в историю поиска национальной и культурной идентичности. Лондонские музеи, Москва 1990-х, послевоенный Белград… Перемещаясь между пространствами и эпохами, героиня книги пытается понять свое место внутри сложного переплетения исторических событий и частных судеб, своего и чужого, западноевропейского и славянского. Ксения Голубович – писатель, переводчик, культуролог, редактор, автор книги «Постмодерн в раю. O творчестве Ольги Седаковой» (2022).

Ксения Голубович

Биографии и Мемуары / Современная русская и зарубежная проза
Русская служба
Русская служба

Мечта увидеть лица легендарных комментаторов зарубежного радио, чьими голосами, пробивавшимися сквозь глушилки, герой «Русской службы» заслушивался в Москве, приводит этого мелкого советского служащего в коридоры Иновещания в Лондоне. Но лица не всегда соответствуют голосам, а его уникальный дар исправления орфографических ошибок в министерских докладах никому не нужен для работы в эфире. Изданный сорок лет назад в Париже и сериализованный на английском и французском радио, роман Зиновия Зиника уже давно стал классикой эпохи холодной войны с ее готическими атрибутами — железным занавесом, эмигрантскими склоками и отравленными зонтиками. Но, как указывает автор, русская история не стоит на месте: она повторяется, снова и снова.Зиновий Зиник — прозаик и эссеист. Эмигрировал из Советского Союза в 1975 году. С 1976 года живет в Великобритании. Автор книг «Ящик оргона» (2017), «Ермолка под тюрбаном» (2018), «Нога моего отца и другие реликвии» (2020) а также вышедших в НЛО сборников «Эмиграция как литературный прием» (2011), «Третий Иерусалим» (2013) и «Нет причины для тревоги» (2022).

Зиновий Зиник

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Книжный вор
Книжный вор

Январь 1939 года. Германия. Страна, затаившая дыхание. Никогда еще у смерти не было столько работы. А будет еще больше.Мать везет девятилетнюю Лизель Мемингер и ее младшего брата к приемным родителям под Мюнхен, потому что их отца больше нет – его унесло дыханием чужого и странного слова «коммунист», и в глазах матери девочка видит страх перед такой же судьбой. В дороге смерть навещает мальчика и впервые замечает Лизель.Так девочка оказывается на Химмель-штрассе – Небесной улице. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.«Книжный вор» – недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке; о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне; и о множестве краж. Это книга о силе слов и способности книг вскармливать душу.

Маркус Зузак

Современная русская и зарубежная проза
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза