Около 11 часов прозвучал сигнал боевой тревоги, и по японским крейсерам было сделано несколько выстрелов, тогда еще с расстояния 7000 ярдов. (Кажется, «Орел» выстрелил первым, без приказа, за ним последовали другие корабли. Однако Рожественский тут же просигналил прекратить огонь.) Японские крейсера отошли до 12 000 ярдов, а адмирал приказал сбросить скорость хода до 8 узлов и всем командам идти обедать.

Офицер с «Нахимова» надолго запомнил этот обед: «Немного позже нам разрешили снова спуститься в кают-компанию и я побежал закончить свой туалет, поскольку я был все еще мокрый и лицо в мыле. Приняв ванну и побрившись, я направился в кают-компанию, где остальные уже принялись за обед. Настроение у всех было хорошее, мы даже заключали пари на предмет, быть ли сегодня бою или нет.

Помню, что на второе были тогда бараньи отбивные, но мы не успели их отведать: вторично колокол громкого боя заставил нас броситься по своим местам. Вражеские крейсера снова приближались, и адмирал приказал навести на них орудия, на сей раз никто не стрелял. К полудню адмирал просигналил, что мы можем закончить прерванный обед. Мы прибежали в кают-компанию, но наших бараньих отбивных уже не было. Доктора убрали их, чтобы освободить место для перевязочного пункта. Мы волновались и шумели, но они остались непреклонны».

В полдень 2-я эскадра следовала курсом NE 23 серединой восточной части Корейского пролива (т.е. собственно Цусимским проливом). Броненосный флот Того был все еще в двадцати милях, но крейсера контр-адмирала Дева, бывшие среди тех, кто шли по пятам 2-й эскадры, вдруг повернули, как будто намереваясь пересечь ей курс. Взревели колокола громкого боя — бой начался.

На «Суворове», как и на других судах, офицеры отмечали годовщину коронации Николая Второго. Вспоминает Семенов: «Спустившись в свою каюту, чтобы пополнить перед боем запас папирос, я случайно попал в кают-компанию в самый торжественный момент.

По бокалам было разлито шампанское, и все присутствовавшие, стоя, в глубоком молчании, слушали тост старшего офицера А.П. Македонского: «В сегодняшний высокоторжественный день священного коронования Их Величеств, помоги нам Бог с честью послужить дорогой Родине! За здоровье Государя Императора и Государыни Императрицы! За Россию!» Дружное, смелое «Ура!» огласило кают-компанию, и последние его отголоски слились со звуками боевой тревоги, донесшейся сверху. Все бросились по своим местам».

Глава четвертая

АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ БОЙ

С обыкновенной несклонностью генералов и адмиралов признавать за собой ошибки оба адмирала, Того и Рожественский, описывали свои маневры при Цусиме как логически оправданные и хорошо обдуманные. Однако оба они совершали ошибки, хотя ошибки Рожественского в дальнейшем принято было называть серией бессмыслиц (потому что он проиграл), а ошибки Того — обдуманным риском (потому что он выиграл).