Читаем Святыня полностью

— Вашему самолету, — уточнила Энджи.

— Чтобы вы отыскали мою дочь или мистера Бекера, либо мистера Прайса.

— Вы очень уж замахнулись.

— Вот и отлично. — Он кашлянул в кулак и опять на секунду прикрыл глаза. — Если она жива, мне надо, чтобы вы ее нашли. Если мертва, мне надо это знать. А если окажется, что за гибелью ее стоит мистер Прайс, вы мне окажете услугу?

— Какую? — спросил я.

— Не будете ли вы любезны его устранить?

— Нет.

— Но вам же случалось это делать.

— А больше не хочу, мистер Стоун, — сказал я ему в спину, так как он уже отвернулся к окну. — Больше не хочу, — повторил я. — Понятно?

Прикрыв глаза, он откинулся на спинку каталки и сделал нам знак уходить.

* * *

— Вы видите человека, который не столько плоть, сколько прах, — сказал Джулиан в мраморном вестибюле, подавая Энджи ее пальто.

Энджи потянулась к пальто, чтобы взять его из рук Джулиана, но он сделал ей знак встать к нему спиной. Она поморщилась, но повиновалась, и Джулиан плавным движением накинул пальто на ее плечи и спину.

— А вот я, — продолжал он, доставая из шкафа мою куртку, — вижу человека, который, как колосс, возвысился над другими, царил в промышленности и финансах, во всех сферах, куда только ему ни приходила охота ступить. Человека, каждый шаг которого ввергал в трепет и вызывал уважение. Глубочайшее уважение.

Он подержал мне куртку, и я скользнул в нее, ощутив свежий прохладный запах его одеколона. Определить, что это за одеколон, я не мог, но почему-то подозревал, что, как бы он ни назывался, цена его мне не по карману.

— Давно вы у него работаете, Джулиан?

— Тридцать пять лет, мистер Кензи.

— А Недотепа? — спросила Энджи.

Джулиан еле заметно усмехнулся:

— Вы про мистера Клифтона спрашиваете?

— Да.

— Он здесь уже двадцать лет. Был лакеем и личным секретарем миссис Стоун. А сейчас помогает мне управляться со всем имуществом и занимается финансовыми делами мистера Стоуна, когда у самого мистера Стоуна нет на это сил.

— А мистер Бекер? — спросила Энджи.

— Вы это о чем, мисс?

— В тот вечер, когда он пропал, он направлялся к вам в дом. Мы навели справки в полиции, мистер Арчерсон. Сообщений о каких бы то ни было происшествиях или несчастных случаях на трассе 1А в тот вечер не было. Ни аварий, ни оставленных транспортных средств. Ни один таксопарк не получал заказа на поездку по вашему адресу или обратно от вашего дома. Аренды автомобилей на имя Джея Бекера тоже в тот день нигде не значится, а между тем собственная его машина до сих пор стоит на парковке возле его многоэтажки.

— И что это позволяет вам предположить? — спросил Джулиан.

— Предположений у нас нет, — ответил я, — одни только ощущения, Джулиан.

— Ах, ну да. — Он распахнул перед нами дверь, и в вестибюль подуло арктически холодным воздухом. — И что же подсказывают вам ваши ощущения?

— Подсказывают, что кто-то лжет, — сказала Энджи. — А может быть, этих «кто-то» много.

— Есть над чем поразмыслить. Да. — Джулиан склонил голову. — Доброго вам вечера, мистер Кензи, госпожа Дженнаро. Будьте осторожны за рулем.

— Верх есть низ, — сказала Энджи, когда мы въехали на Тобин-бридж и перед нами на горизонте показалась россыпь городских огней.

— Что? — переспросил я.

— Верх есть низ. Черное — это белое. Север — это Юг.

— Ну, ладно, — протянул я. — Хочешь отдохнуть и предоставить порулить мне?

Она стрельнула в меня взглядом.

— Я про это дело, — сказала она. — У меня возникает чувство, что все здесь врут и каждому есть что скрывать.

— Ну и что ты собираешься с этим делать?

— Хочу прекратить принимать вещи такими, какими они кажутся. Хочу все подвергать сомнению и никому не верить.

— Ладно.

— И хочу залезть в квартиру Джея Бекера.

— Сейчас? — спросил я.

— Сию минуту, — сказала она.

* * *

Джей Бекер жил в квартале Уитьер, конгломерате высоких корпусов с видом на Чарльз-Ривер или же на Флит-Сентер в зависимости от местоположения вашего корпуса.

Квартал Уитьер составляет часть строительного комплекса Чарльз-Ривер, ужасающего нагромождения роскошных современных зданий, возведенных в семидесятые годы наряду со зданием ратуши, центрами Херли и Линдеманна и небоскребом JFK на месте старого Уэст-Энда, который радикально настроенные городские планировщики решили сровнять с землей, дабы Бостон семидесятых стал напоминать Лондон из «Заводного апельсина».

Вообще-то Уэст-Энд смахивал больше на Норт-Энд, если только чуточку грязнее и пыльнее в той его части, что примыкала к районам красных фонарей возле Сколлей-сквер и Норт-стейшн. Район красных фонарей теперь исчез, как и весь Уэст-Энд, как исчезли и пешеходы на улицах после пяти часов вечера. На месте этого района возникли бетонные приземистые раскоряки, тянущие к небу щупальца муниципальных зданий, не имеющих определенного назначения, зато имеющих форму, и форму безобразную — адское воплощение скуки и безликости.

«Если ты живешь здесь, — сообщил нам умнейший плакат, когда мы петляли по Сторроу-драйв, — то сейчас ты дома».

— А если я живу в этой машине, то я еще не дома? — возмутилась Энджи.

— Или живу под этим мостом?

— Или в Чарльз-Ривер?

— Или в этом самосвале?