Читаем Святые старцы полностью

- Нет, отцы и братия! Я скудоумен и такой тяготы понести не могу.

- Отец Нектарий! - строго произнес настоятель, архимандрит Ксенофонт (Клюкин, 1845-1914). - Прими послушание!

После этого иеромонах подчинился. Уже много позже отец Нектарий пояснил: «Я уже тогда, когда избирали меня, предвидел и разгром Оптиной, и тюрьму, и высылку, и все мои теперешние страдания - и не хотел брать всего этого.» С 6 мая по 10 октября он исполнял также обязанности скитоначальника. 10 июля 1912 года отец Нектарий переселился в «хибарку» справа от ворот скита, где до 1911 года жил старец Иосиф (Литовкин), а еще ранее принимал старец Амвросий; старшим келейником к нему определили иеродиакона отца Зосиму, младшим - послушника Стефана Фомина, будущего старца Севастиана Карагандинского (1884-1966, прославлен в лике преподобноисповедника в 2000 году).

Внешне отец Нектарий отличался от привычного, «классического» облика Оптинского старца. Он не мог похвастаться ни могучей статью, как старец Лев, ни внушающей почтение длинной бородой, как старцы Макарий, Амвросий, Анатолий, Исаакий и другие. Да и вообще его облик не был старческим - круглое, живое, моложавое лицо, обрамленное редкой бородкой с проседью. Походка легкая, скользящая, как бы не касающаяся земли. Глаза постоянно слезились, поэтому отец Нектарий носил с собой платок и время от времени прикладывал его к уголкам глаз. Один из его собеседников вспоминал: «Меня более всего поразила манера, с которой отец Нектарий беседовал со всеми: он подходил к собеседнику, не глядя на него становился около него несколько боком, вполоборота, и наклонял к нему ухо, как будто плохо слыша или просто давая возможность говорившему не слишком громко излагать свои нужды. Слушая его, отец Нектарий смотрел куда-то вниз, и создавалось впечатление, что он слушает вас не ухом, а каким-то другим, внутренним органом восприятия, что ему, собственно, важны были не самые слова, а нечто другое, скрадывающееся в вашей душе, что старец и старался уловить».

Человек, впервые попадавший в келию отца Нектария, заранее готовился погрузиться в суровую, сдержанную атмосферу - иконы, духовные книги, духоносный обитатель келии... А попадал в самую настоящую... детскую. Повсюду в келии отца Нектария были детские игрушки: волчки, музыкальные шкатулки, какие-то паровозики, трамвайчики, автомобильчики и аэропланы, куклы, кукольные домики. На книжной полке рядом с Евангелием - Пушкин, Крылов, Достоевский, Шекспир. Граммофон с пластинками. На видном месте возлежал кот (отец Нектарий любил говорить: «Старец Герасим был великий старец, потому у него был лев, а мы малы - и у нас кот»). Не менее шокирующим был и вид самого батюшки. О том, что он пришел на собрание в туфле и валенке, уже говорилось, а в другой раз он мог надеть поверх подрясника цветную кофточку. И... включить пришедшего в свою игру

- исполненную глубокого, пророческого смысла.

Так, когда к старцу вошел епископ Калужский и Боровский Феофан (Туляков, 1864-1937), отец Нектарий играл с куклами. Одну он «бил», другую «сажал в тюрьму», то есть в шкафчик. Ничего не поняв, смущенный владыка решил, что старец повредился умом. Вспомнил он этот эпизод двадцать лет спустя, во время своего тюремного заключения: «Грешен я перед Богом и старцем. Все, что он показывал мне тогда, было про меня, а я решил, что он ненормальный». Людям, которые приходили к отцу Нектарию с якобы важными, а на самом деле пустячными делами, он давал свистульку и просил подуть в нее. Одного московского профессора заставил запустить детский волчок, намекая тем самым на тщету и однообразие его занятий.

Молодым супругам, приехавшим к старцу за благословением, он сказал :

«- Поздравляю вас с бракосочетанием, предлагаю вам выпить во здравие.

Мы с недоумением смотрели на старца, - вспоминали те. -Потом взяли бокалы, чокнулись и стали пить. Но, пригубив, я тотчас же остановился, и моя жена также. Оказалось, что в бокалах была страшная горечь. Я говорю батюшке: “Горько”, - и моя жена также отвернулась. И вдруг это самое, мною произнесенное слово “горько” меня ошеломило и я представил, как на свадебных обедах кричат “Горько”, и я рассмеялся. И батюшка прочитал мои мысли и смеется.

- Но, - говорит, - хотя и горько, а вы должны выпить. Все, что я делаю, вы замечайте, оно имеет скрытый смысл, который вы должны постигнуть, а теперь пейте.

И мы с гримасами, подталкивая друг друга, выпили эту жидкость. А батюшка уже приносит раскрытую коробку сардин и велит всю ее опустошить. После горького мы вкусили сардины, и батюшка всё унес. Приходит снова, садится против нас и говорит:

- А я молнию поймал. Умудритесь-ка и вы ее поймать... Хотите, покажу?

Подходит к шкафу, вынимает электрический фонарик, завернутый в красную бумагу, и начинает коротко зажигать, мелькая огнем.