Читаем Святые грешники полностью

История политической карьеры Ивана Ивановича Ручникова весьма длинная, как и эволюция его взглядов. Начинал он ее при коммунистах. В областном комитете партии, где заведовал сельскохозяйственным отделом. Затем попеременно побывал в разных партийных объединениях, был при делах у губернаторов-коммунистов и теперь вот востребован при государственнике и реформаторе.

Дубравин Ручникова уважает за то, что он профессионал. И еще потому, что в самом начале двухтысячных о нем хорошо отзывался Николай Болгов, тот самый директор совхоза, который помогал ему во время его первой выборной кампании.

А Дубравин добра не забывает.

Марина Сорокаумова — давний боевой товарищ — за прошедшие годы высоко взлетела. Сегодня она и председатель отделения самой главной партии России, и заместитель Ручникова по думе. Вросла, так сказать, в элиту. Но не загордилась. И помогает Дубравину, чем может. Хорошим советом. Тонким аппаратным подходом.

Загадкой для Дубравина остается второй зам — Молчалин. Говорит он тихо, без эмоций. Вперед не вылезает. Аккуратный такой персонаж.

«Святая троица» уселась во главе большого стола. И заседание фракции главной партии пошло-поехало по накатанной колее.

Иван Иванович начал его с разговора о дисциплине труда. Стараясь никого не обижать, так как среди депутатов были очень влиятельные люди, он с некоторой долей возмущения произнес:

— Понимаете, многие депутаты не ходят на заседания комитетов, к которым они приписаны. Спрашивается, зачем избирались, если работать не собирались? Вчера на комитете мы не могли принять очень важный вопрос из повестки дня. А почему? А потому, что было от комитета четыре человека. Правильно я говорю, Татьяна Ивановна? — обратился он к полной черноволосой женщине, председателю комитета по здравоохранению. Та величаво кивнула большой, красивой головой:

— Да, было четыре человека. Два проголосовали за. Один воздержался. Один Кувалдин против. Поэтому нам все-таки удалось провести все решения!

— Ну хорошо, что так, — заметил примирительно председатель.

Дубравин вспомнил, что даже на пленарных заседаниях думы обычно отсутствует человек пятнадцать — двадцать. Были и такие, которых он вообще никогда не видел в этих стенах. «Видимо, думские мандаты им нужны совсем для других целей. Как Борисову, которому, чтобы не сесть в тюрьму, пришлось бежать за границу. Но в думе он все равно остается».

А в это время Ручников уже поднял другую тему:

— Сейчас у нас у всех вырастает огромная проблема. Это никель! Вот мы должны, я вас прошу, этот вопрос о разработке месторождения принять к сведению. И как-то помогать. Разъяснять! Это государственная задача! И решать ее должна федеральная власть. А они, понимаешь, приняли решение о разработке и все оставили на нас. Вы тут разбирайтесь с протестами населения… Сейчас идет такая работа по подготовке заявления… По никелю. Сейчас коммунисты начнут этот вопрос будировать. Но мы не будем включать его в повестку дня… Я вас прошу голосовать консолидированно…

Вся фракция приняла к сведению установку председателя.

«Действительно, — думает Александр, — по закону все, что находится в недрах, принадлежит государству. Оно и решает, что с ним делать, с этим добром. Ну а по совести? Кто-то там, в правительстве, принял решение разрабатывать месторождение в центре страны, где “золотые” черноземы, чистейшие реки и большой биосферный заповедник. Народ, конечно, возмутился. Но Москва далеко, а мы близко. И оказались между молотом и наковальней. И на кой хрен нам нужен этот никель, — думает он дальше, вслушиваясь в разгоравшуюся дискуссию. — Мы и так добываем сотни миллионов тонн разного рода полезных ископаемых. Ну, будут добывать еще. Кто-то продает этот никель за границу. В чьем-то кармане осядет очередной миллиард долларов. А что нам-то с этого? Что останется? Край с грязной водой, загубленной природой?»

Эту свою точку зрения он не скрывал. И как-то высказал в разговоре тет-а-тет с губернатором: «Хотите честно скажу, что я об этом думаю?» Тот кивнул. Ну, Дубравин и сказал. А где конь с копытом, там и рак с клешней. Такую же позицию поддерживали журналисты его газет. Уже не раз управление внутренней политики в лице улыбчивого, но чрезвычайно хитрого «молодого, да раннего» карьериста беседовало с ним на эту тему. Но Дубравин принимал удар на себя. И корреспондентов в обиду не давал.

Вот и сейчас на заседании фракции послышался очередной наезд на газетчиков. Один старый хрыч — партийный прилипала-функционер — высказался по этому поводу:

— Вы посмотрите, что тут пишут в городской газете. Они дали слово этим смутьянам. А ведь в нашей партии, в нашей фракции, работает владелец этой газеты. Надо бы ему повнимательнее следить за своими журналистами.

Пришлось на такие выпады ответить.

Помогало то, что членом партии он не являлся. (После КПСС решил, что в правящие партии — ни ногой.) И задачу свою в думе он знал точно. Поддерживать губернатора. И добиваться принятия законов, ограничивающих спаивание молодых.

Но «все хорошее» рано или поздно кончается. Закончилось и заседание фракции.