Читаем Святой в Лондоне полностью

Нассен и другой сыщик молча зализывали полученные словесные раны. Истории неизвестно, были они довольны ходом событий или нет, да и автор считает, что потомкам это безразлично. Саймон обдумывал, как бы еще заставить их пострадать, но к окончательному решению так и не пришел, ибо такси остановилось у светофора на углу улицы Сент-Джеймс. Глянув в окно, Святой менее чем в двух метрах от себя увидел полное красное лицо и сонные глаза человека, без которого ни одно из его приключений не могло считаться завершенным. Сыщики и глазом моргнуть не успели, как Саймон высунулся в открытое окно и радостно завопил:

– Да это же Клод Юстас, клянусь тапочками доктора Барнардо!

Сонные глазки медленно повернулись на звук и, определив его источник, весьма красноречиво расширились. На какое-то мгновение человек даже перестал жевать резинку. Его челюсти остановились, а сам он застыл на месте как статуя.

Для этого имелись более чем весомые причины – причины, вечным шрифтом запечатленные на том сгустке эмоций, который сам старший инспектор Клод Юстас Тил вряд ли назвал бы своей душой. Причины эти восходили к тем невообразимо далеким благословенным дням, когда в Англии никто и не слыхивал о Святом, когда судьба полицейского была довольно счастливой и он с методичной упорядоченностью продвигался к успеху, когда еще не существовало такого непредсказуемого возмутителя спокойствия, который иногда совершенно разрушал устоявшийся порядок вещей и так успешно водил за нос Скотланд-Ярд, что полиция была вне себя от гнева и жажды возмездия. Причины эти можно было пересчитать по седым волоскам на голове мистера Тила, и сразу все это вспоминалось ему, когда Святой после кратковременных отлучек вновь объявлялся в Англии, а Тил встречал его в Лондоне и понимал, что конца всем этим историям не видно.

Именно эти причины пришли в голову инспектора Тила, когда он застыл на месте. Вздохнув, он сделал шаг к такси и стоически взглянул в лицо своему будущему:

– Хелло.

Святой издевательски-удивленно поднял брови.

– Клод! – запротестовал он. – Разве это любезно с вашей стороны? Разве это братское приветствие, позвольте вас спросить? Люди могут подумать, что вы не рады меня видеть.

– А я и не рад, – сварливо ответил Тил. – Но видеть вас мне придется.

– Садитесь, – гостеприимно предложил Святой и улыбнулся. – Нам по дороге.

Тил вроде как покачал головой. Движение было почти незаметным, как если бы он совсем уже собрался его сделать, но в самый последний момент счел усилие слишком обременительным для себя.

– Спасибо, – ответил он, – но в данный момент у меня другие дела. А вы, кажется, в подходящей компании.

Глаза Тила, вновь приобретшие свое обычное сонное выражение, скользнули по смутившимся спутникам Святого.

– Вы, ребята, знаете, с кем имеете дело. Так что глядите в оба, – сказал он.

– Простите, – поспешно встрял Святой, – я не имел чести представить вас друг другу. Вот этот тип слева – Подснежник, цветок Пекхэма...

– Ладно вам, – угрюмо произнес Тил, – я их знаю. И держу пари, что они скоро пожалеют, что узнали вас. Если уже не жалеют. Увидимся позже.

Сигнал светофора сменился на зеленый, и нетерпеливое гудение стоящих сзади машин заставило инспектора отступить от такси и махнуть разрешающим жестом вперед.

Такси повернуло к Гайд-парку, а Святой усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Эта случайная встреча знаменовала собой триумф его возвращения домой: последний знакомый аккорд старой увертюры, гарантию того, что прошлые дни возвратились во всем блеске своей славы. Единственным диссонансом прозвучал мрачный намек в последних словах Тила. Искренний и открытый по характеру, Святой попытался сравнить свои впечатления с мнением спутников.

– Мне показалось, – пробормотал он, – что у Клода Юстаса что-то на уме. А вам, Подснежник, так не показалось?

Нассен вытирал лоб большим белым платком и, казалось, не услышал подначки. Его чувствительная душа была изранена, и он растерял свое доброе расположение к людям: сунув платок в карман, он извлек оттуда пистолет. Саймон почувствовал, как ствол уперся ему в бок, и иронически поднял бровь.

– Из пистолета ведь и убить кого-нибудь можно, знаете ли, – с упреком сказал он.

– Я бы очень хотел, чтобы это были вы, – абсолютно серьезным и искренним тоном ответил "цветок Пекхэма" и погрузился в угрюмое молчание.

Саймон вновь усмехнулся и закурил. Его собственный пистолет в кармане плаща уютно прижимался к бедру, но пока он не видел смысла рекламировать свой арсенал. С терпеливым интересом Святой следил за дорогой: вот они въехали на Парламент-сквер, но не повернули к набережной, а объехали площадь и направились назад по Виктория-стрит.

– Полагаю, вы знаете, Подснежник, что Скотланд-Ярд совсем не в этой стороне? – услужливо заметил Саймон.

– Сначала заедем в другое место, – ответил Нассен.