Читаем Святой папочка полностью

Трамплин для прыжков в воду был сущим кошмаром. Он вздымался, проваливался и содрогался под ногами. Его звук переносил тебя на пиратское судно, где перед твоими глаза пленники один за одним отправлялись на прогулку по смертельной доске. Трамплин – это то место, где дети теряли рассудок от страха и где я впервые увидела, как человеческое лицо может «сжаться», как некая другая часть тела. Помню, один мальчик добрался до края доски, а затем медленно осел на попу, словно из него вдруг вынули всю жизненную силу, словно он только что осознал, что этот прыжок – репетиция его собственной смерти. Он закрыл веснушчатое лицо ладошками и отказывался сдвинуться с места, пока не пришел спасатель и не унес его. Скорее всего, он так и не оправился, а повзрослев, стал эмо с Ницше в мягкой обложке в заднем кармане. Прыжок с высоты – это испытание, и когда наступает решающий момент, многие из нас его не проходят.

Этот вечер был таким же, как и все остальные. Этот прыжок был таким же, как любой другой. Я оставляла следы на нагретом бетоне, такие четкие, словно бетон был мокрым. Когда я ступила на первую ступеньку, она больно вонзилась мне в ступню, такая нежная у меня была кожа. В кулаке я сжимала свой счастливый камешек, исполненную смысла гладкую фасолину бежевого цвета. Я сжала ее и осмотрела пейзаж. Бассейн был окружен со всех сторон ромбовидной оградой, которая звенела, когда ее кто-то задевал. Внизу отец в панамке подводника с логотипом «USS Flying Fish», вышитым желтым спереди. Он лениво листает книжку Тома Клэнси, а его шорты, кажется, пытаются проникнуть в нижнюю часть его кишечника. Каждый раз, когда он меняет позу на шезлонге, они становятся еше на дюйм ближе к его поджелудочной железе.

Чаще всего с трамплина прыгали те, кто был влюблен. В основном мальчики-подростки. Сначала они угрюмо смотрели на какую-то неясную точку в толпе, а затем с самоубийственной страстью сигали вниз. Особенно влюбленные перед прыжком орали на весь бассейн что-то в духе: «ЭЙ, КЕВИН, ПИДОРАСИНА ТЫ НЕСЧАСТНАЯ!», а затем закрывали глаза и ныряли прямиком в кипящее ядро земли. Я не была влюблена, и у меня не было никакого резона прыгать с высоты.

– Брэд, ты уродливое очко! – заорал какой-то мальчик надо мной голосом, исполненным невыразимой тоски.

Наконец я поднялась наверх. Словно вышла на маленькую сцену, освещенную маленьким прожектором. Время замедлилось и растянулось, подставляя солнцу каждую свою частичку. Прыжок с трамплина означает сорваться в неизвестность и верить, что следующее мгновение тебя подхватит. Этот полет, как и все полеты, – маленький отрезок бесконечности. Твое сердце словно вылетает через макушку и раскрывается над тобой алым шелковым куполом, и ты несколько секунд паришь посреди неба.

Листва шумела, как морской прибой. Мой мозг и солнце давили на меня сверху. Моя тень следовала за мной по трамплину – прямая, черная, обреченная.

– СДЕЛАЙ КАК НАДО! – кричит снизу папа, видимо почувствовав, что я колеблюсь. – НУ-КА!

Эту фразу «СДЕЛАЙ КАК НАДО!» он бросал как молнию, когда кто-то не делал как он хотел или делал недостаточно быстро, и меня надрессировали реагировать на нее мгновенно. Я слышала ее и подчинялась.

Есть секрет, как грациозно войти в воду. Но в ту секунду он начисто вылетел у меня из головы. Я забыла главное правило прыжка – погрузиться в воду так, чтобы создать как можно меньше брызг. Я с размаху шлепнулась об воду и вода от души шлепнула меня в ответ.

Меня захлестнула резкая боль в филейной части и острое ощущение бренности моего бытия. Когда я вынырнула, я с минуту барахталась, претерпевая мучительную пульсирующую боль между ног и в панике оглядываясь по сторонам. «Боже, кажется я порвала свою пахлаву», – думала я, под воздействием момента позабыв правильное название этой штуки. Я слышала о том, что некоторые девочки рвут пахлаву, катаясь на лошади, но коль скоро я на лошадь в жизни не садилась, я пребывала в уверенности, что моей пахлаве ничего не грозит. Еще я слышала, что некоторые рвут ее, занимаясь гимнастикой, но я даже на одной ноге не могла устоять, чтобы не шлепнуться, так что полагала, что останусь непорочной навсегда. Но пульсация говорила об обратном. Как и небольшое пятнышко крови, растекающееся по бассейну. Ну вот. Я потеряла девственность с бассейном.

– КЛАСС! – крикнул папа, показывая мне большой палец со своего шезлонга. Он даже не подозревал, что приданое его дочери только что сократилось по меньшей мере на десять коров. Ну и кто теперь возьмет меня в жены?

– НО НЕ ЗАБЫВАЙ СЛЕДИТЬ ЗА ТЕХНИКОЙ! – не унимался отец. – СЕЙЧАС ТЫ БЫЛА КАКАЯ-ТО РАЗБОЛТАННАЯ НА ВХОДЕ В ВОДУ!