Читаем Святой папочка полностью

– Ты смотрела «Реальных домохозяек»? – с надеждой спрашивает он.

– Это тот сериал, в котором безумные блондинки постоянно тычут друг в дружку пальцами с длинными ногтями, попивая шампанское? А затем одна из них выкрикивает какую-нибудь броскую фразу, типа: «Девочка, ты лучше со мной не связывайся, я сука на турбодизеле и только что была на заправке!»

– Да, именно тот, – смеется он, и впервые за сотню лет это смех кого-то мирского, кто никак не связан с теологией. Мне кажется, он даже звучит в какой-то другой тональности, не минорной, к которой я уже привыкла, а в радостной и мажорной. – В любом случае, знавал я атлантских домохозяек, они самые чокнутые, это уж точно.

Наконец-то, еще один человек, четко осознающий, кто тут псих, а кто в порядке. Я поворачиваюсь к ведеркам со льдом.

– Хочешь пива, Даррелл? – спрашиваю я.

– Я не пью, – говорит он с какой-то возвышенной искоркой в глазах. Может, и правда, не пьет, а может, бросил давным-давно. Потом он рассказывает мне, куда в городе можно пойти потанцевать.

– Тебе нужно в район «Силы и света», – говорит он, что звучит до странного религиозно, словно это место основал какой-то молодежный проповедник. Но затем он ударяет кулаком в ладонь и выкрикивает снова, но громче: «Сила и свет»!

Болезнь уже пустила в него корни, крепкая и расцветающая, как подсолнух, который поворачивает свою головку к тому, что скрыто от нас. Ее корни и стебель – здоровые и упругие, ее так просто не вырвешь. Она растет на глазах, прямо как на видео в ускоренной перемотке, шуршит, разворачивая листья, поднимается все выше и выше. За последние шесть месяцев, как он сам признался секретарям, ему совершенно не удается набрать вес, что бы он ни делал. Женщины в офисе обожают его и уговаривают сходить к врачу, но некоторых мужчин в больницу и калачом не заманишь – они уверены, что кроме плохих новостей их там ничего не ждет. Он умирает, а мы до сих пор не в курсе, но он, быть может, уже знает.

В юности я часто думала о святых, которые оставались вечно молодыми в своих стеклянных гробах, застывшие в своих восковых, сияющих, нетленных телах. Интересно, их болезни тоже законсервировались? Опухоли? Эпилепсия? Обычная простуда? Маленькие дырки в зубах? Анорексия от постов? Если они умерли, сгорая от ярости, она тоже сохранилась?

Даррелл не кажется мне тощим, он выглядит таким же крепким и вечным, как и все здесь. Когда люди рядом, трудно представить их отсутствие, они как хлеб, который нам раздают и который никогда не заканчивается.

Вечеринка почти подошла к концу. Мы с мамой сидим за столом, разрумянившись от вина, и смеемся над шутками, которые никто другой здесь не счел бы смешными. Болтаем с несколькими семинаристами, которые не забыли подойти и поблагодарить ее за угощение. Она заметила, что ее всегда благодарят только те семинаристы, что приехали из других стран. Все остальные, видимо, думают, что мама идет в комплекте с церковью. Я вижу, как Даррелл раскачивается на пятках в углу, внимательно изучая взглядом пол, чтобы случайно не попасться на глаза какому-нибудь диковолосому пророку, который увлечет его в пустыню болтовни и скормит своей риторической саранче. На долю секунды я задаюсь вопросом: «Почему он все еще здесь», а затем понимаю, что он должен остаться и подождать, пока все не уйдут. Моя мать подзывает его с другого конца комнаты.

– Даррелл, иди поешь, – безмятежно и нараспев зовет она. Ее голос превращается в настоящую музыку, когда она что-то кому-то предлагает, хотя по большей части мы умоляем ее не петь.

– Присядь на минутку и поешь.

И Даррелл садится, чтобы вкусить мамино скромное, строго-по-рецепту-приготовленное, утром-еще-в-озере-плававшее гамбо.

* * *

Смерть ближе к церкви, в прямом и переносном смысле. Она каждую неделю сидит на скамье вместе со всеми, кладет жалкие копейки в корзину для пожертвований и выходит под руку с какой-нибудь семьей, каждый раз новой. Она галантна, на ней черный костюм, она открывает перед ними двери и вежливо провожает. Люди, которые ближе всех остальных к началу и концу своего пути, занимают особое место в церкви, ее сила непостижимым образом затягивает их на свою орбиту. Мальчик, который иногда помогает нам сгребать листья и расчищать снег, недавно потерял свою мать. Женщина, которая преподавала музыку у шестиклассников, недавно бросилась под поезд. У мужчины, живущего по соседству, не хватает чего-то в горле, поэтому его жена из чувства солидарности никогда не ест твердую пищу. Раздается телефонный звонок, всегда посреди ночи. Произошел несчастный случай. Что-то непоправимое случилось малышом. И голос говорит: «Пожалуйста, приезжайте».