Читаем Святой Грааль полностью

— У вас что-то случилось? — он уже встал и, набросив сюрко, подошел ко мне. — Я вижу, вы встревожены… Я рад был бы помочь, только скажите, чем!

Мне стоило огромных усилий произнести:

— Джон, мне очень горько, что именно я должна сказать вам это…

— Моя участь… — он запнулся на мгновение, — должна перемениться, я полагаю? Что ж, я готов…

Он стоял и смотрел на меня обреченно-ожидающе, и это было невыносимо.

— Джоанна умерла.

Он растерянно посмотрел и переспросил:

— Что? Что вы сказали?

— Джоанна умерла родами в Фонтевро, и ребенок тоже.

Он надолго замолчал, словно оцепенев, а потом вдруг произнес:

— Беренгария, а ведь во всем этом огромном замке только для нас с вами "Джоанна" — это не просто безликое имя…

— Это человек, которого мы любили… — вот все, что я смогла ему ответить, и хотела тут же уйти, потому что это было бы слишком — расплакаться прямо здесь… Я сделала шаг к двери, но он неожиданно попросил:

— Умоляю, не уходите… Поговорите со мной… Я ничего не понимаю… Зачем я здесь?

— Мы выполнили вашу просьбу, мой дорогой брат, и теперь вы с нами, как сами того и желали. Надеюсь, что все ваши лишения позади — Робер будет рад оказать вам услугу и обеспечить ту жизнь, которую вы заслуживаете по праву.

Я говорила еще и еще что-то подобное, чтобы хоть немного успокоить Джона и успокоиться самой, но в собственные слова верилось мне с трудом. Ну не могла же я сказать своему деверю: "Он прочитал ваше письмо и понял, что перед ним почти невыполнимая задача: освободить вас. А раз так — он занялся этим немедля. Просто потому, что он такой… "

Джон внимательно выслушал меня, и лишь спросил:

— Вы действительно так думаете? Я был бы счастлив, если даже половина из того, о чем вы говорите — правда…

Я принялась убеждать его, что все так и есть, и он мне поверил, потому что хотел верить хотя бы во что-то. И чувствовала я себя при этом отвратительно.

— У вас вырос прекрасный сын, дорогая сестра! — произнес он. — Он принесет много славы Плантагенетам и сделает Англию счастливой…

И я не могла с ним не согласиться. Мы проговорили еще долго, почти до самого утра. Удивительно, но у меня с каждой минутой крепло чувство, что я говорю не с деверем, которого видела всего несколько раз в жизни, а с по-настоящему близким мне человеком, с которым прожила рядом чуть ли не всю жизнь. Я поняла, что надо заканчивать разговор, когда поймала себя на желании рассказать ему обо всем. Даже о Робере. Конечно, я этого не сделала, да Джон бы вряд ли мне и поверил, но оставаться здесь было больше нельзя. Я прервала беседу, мы как-то неловко попрощались, и я ушла с мыслью о том, что поговорю с Робером, как только он спешится со своего Адлера. Ну, разве что дам ему обнять Марион и расцеловать малыша Генри.

Мне удалось ненадолго забыться сном. Мне приснилась Джоанна. Она уходила от меня куда-то по полю из золотой пшеницы, а в ярко-голубом небе пели птицы. Или ангелы, не знаю…

Интерлюдия

Рассказывает принц Джон Плантагенет, неожиданно для себя — герцог Аквитанский

Я всё еще слышал её голос… Первый человек, с которым я мог говорить, но которого, казалось, мог понять и без слов. Беренгария. Бе-рен-га-ри-я. Так и эдак я катал её имя на языке и чувствовал какую-то легкую сладость, нежный аромат, словно у весеннего мёда.

Чтобы успокоить себя, я присел у камина и принялся смотреть на огонь. Обычно, это зрелище умиротворяет и завораживает, но не сегодня, не сегодня. В пляшущих языках пламени мне чудились её улыбка и искорки в глазах, в убегающих струйках дыма я видел нежные, плавные движения и стройный стан прекрасной дочери Наварры, а в потрескивании поленьев слышались легкие шаги Беренгарии. Теперь я окончательно понял, отчего Ричард пренебрёг этой женщиной. Не по размеру пришлась тебе твоя жена, дорогой братец! Не было в тебе того, что помогло бы оценить её по достоинству! Для этого нужно человеческое сердце, а у тебя было только львиное.

Я не мог думать ни о чём и ни о ком, а только мечтать, что Господь в неисчислимой милости своей пошлёт мне еще встречи с Беренгарией. Вот прямо сейчас и пошлёт. Вот сейчас откроются двери, и…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Робер, а следом за ним человек пять его великанов-телохранителей. Племянник широким шагом подошёл ко мне, не чинясь, придвинул тяжеленное дубовое кресло и сел напротив.

— Как здоровье, дядя? Оклемался после Шербурского заточения?

— Да, ваше величество, благодарю вас…

— Ни в чем недостатка нет? — он протянул ноги к камину и, блаженно зажмурившись, откинулся на спинку. — Ты, если чего — говори, не стесняйся.

Я вспомнил, как по приезде, после того как закончилось официальное представление моей скромной особы всем во дворце, Робер, уже уходя по своим делам, вдруг хлопнул себя по лбу и, буркнув что-то вроде "Да, у тебя ж денег нет!", снял с пояса кошель и сунул мне в руки. Точно какому-то слуге. Я вспомнил это и содрогнулся…

— Нет, царственный мой племянник. Благодаря вам я не испытываю ни в чем нужды…

— Ну и klassno… — непонятно произнёс он, переменил позу и замер, должно быть, наслаждаясь покоем.