Читаем Святой Грааль полностью

— Слушайте, папа. Вы сколько им дадите? За всё? Чохом. В смысле денег, а не сроков на галерах…

Великий сенешаль задумался, пожевал губами и сообщил:

— За всё? Сто шестьдесят марок серебром.

— А вы, — повернулся я к евреям, — сколько хотели?

Евреи быстро зашептались, но я прервал их "теплую беседу":

— Вы сколько там в пергаменте своем записали?

— Триста восемьдесят марок, ваше величество… Но мы могли бы…

— Так… Триста восемьдесят плюс сто шестьдесят будет пятьсот сорок марок. Это примерно втрое больше, чем стоит на самом деле. Значит, получается сто восемьдесят марок. Вот столько вы и получите. Вопросы? Послушайте, папа, вы мне очень нужны…

Вопросов, разумеется, не было. Евреи откланялись и быстро ушли, причем на лицах их я не заметил выражения отчаяния. Надо полагать, они остались довольны результатами торга, так что я, похоже, опять купился… Но, к делу…

— Слушайте, тестюшка, а как вам принц Джон? Как человек, я имею в виду…

Великий Сенешаль Англии задумался, но ненадолго. Следующие минут пять я слушал патетическую филиппику на тему: "Принц Джон — скотина, сволочь, негодяй и разбойник! Смерть ему!"

Когда тесть начал выдыхаться и повторяться, я решил, что первую серию пора заканчивать.

— Слушай, сенешаль. Что ж ты так своего бывшего друга и благодетеля костеришь? Кем же мне тебя тогда считать прикажешь, если ты с таким ублюдком в одной команде был, а?

Ральф Мурдах смутился, замолчал. Теперь пауза была довольно долгой…

— Вот что, царственный зять мой, — произнёс наконец синешалый тесть с таким видом, словно собирался броситься с гранатой под вражеский танк. — Я скажу тебе… Я скажу тебе правду, даже если она и будет тебе неприятна.

Он облизнул губы и…

— Принц Джон, он… он, конечно, сейчас — враг нам. Но только я руку готов дать на отсечение: не хотел он этой войны! Он вообще войн не любит, не то, что твой отец Ричард. Джон, он… — Ральф Мурдах затеребил усы, пытаясь подобрать правильные слова. — Он, понимаешь, добрый. Вот странно: ты, ведь, если задуматься, чем-то на него похож, да ещё как бы и не сильнее, чем на Ричарда. Ты вот, тоже, кровь зря лить не любишь, о простолюдинах заботишься, евреев приветил, храмовников… Так и он… Думаешь, зря его дед твой, Великий Генрих, в Ирландию отправил? Знаешь ведь, каковы ирландцы — дикие, свирепые, обидчивые… А уж подраться…

Это я знал. Имел счастье убедиться на примере своих ирландских батальонов. Тесть между тем продолжал:

— Если б он туда отца твоего отправил, или другого твоего дядю, хоть какого — Ирландия бы в крови утонула. И был бы от того толк или нет — не знаю. Но Джон… он же тогда совсем молодой был… А вот гляди же: ирландцев замирил, к себе расположил и вообще… Даром что ли они под Скарборо с нами сражались? Не-е-ет, это они пришли за своего господина вступаться. Так ведь и до сих пор у нас ирландцев — еле-еле на один полк наскребли. Вот валлийцы, йомены, вилланы, да хоть сервы — все к тебе идут за милую душу. А ирландцы — те никак. Потому что добро помнят…

Он говорил и говорил, а я слушал и думал. Джон, оказывается, был очень неплохим королем. Ну, то, что лучше, чем мой невинно убиенный "папенька" Ричард Львиное Сердце — это понятно. Худшим-то быть больно уж тяжело. Сильно напрягаться пришлось бы. Но Джон был хорош даже на фоне всех других: старался как мог облегчить положение простого народа, развивал торговлю и ремесла, отчаянно пытался стабилизировать экономику и вел политику мирного сосуществования со всеми остальными державами. Короче, если бы не папенька и не я — мог бы получиться очень приличный король. М-да уж, здорово ему Вальтер Скотт подгадил! Интересно, за что?..

— Слушай-ка, тесть мой дорогой, — прервал я его панегирик. — А скажи-ка ты мне вот что: Джон, он, как — честный человек, или?..

Ральф Мурдах снова замолк, размышляя. Я терпеливо ждал…

— Знаешь, царственный зять, я тебе так скажу: он, ясно — не мёд. И солгать, понятно, может. А так как умён — солжёт умно. Не сразу и поймёшь, что обманули. Но лгать-то особо и не любит. Вот перехитрить, правды всей не сказать, да за это на чужих плечах через болото переехать — это он с превеликим удовольствием! Умный потому что… — тут он замолк и внимательно посмотрел на меня.

Намёк был ясен и прозрачен. Я выложил тестю всё, что вычитал в письме и рассказал, как оно попало и ко мне, и в Англию вообще. Великий Сенешаль выслушал всё молча, не перебивая, затем задумчиво покачал головой:

— То, что этой войны он не хочет — правда. Как перед Господом нашим Иисусом Христом — правда, — он перекрестился. — А вот то, что помочь он тебе, государь, хочет…

Он замолчал и молчал очень долго. Очень-очень долго. А когда заговорил, казалось, что каждое слово он выталкивает из себя с огромным трудом:

— Хотеть помочь, он, может быть, и хочет, да только помощи от него немного. Там всем Волчица Аквитанская заправляет, а у принца власти нет. Совсем. Совершенно. Он у них — как вывеска на таверне. Вот законный король, вот мы ему помогаем… Единственно, чем он мог бы тебе помочь, — тут он сделал какое-то странное движение рукой, — это исчезнуть. Или умереть…