Как только зашло солнце, Гульнар, хоть ей и не до сна было, легла в постель, укрылась с головой одеялом и долго плакала.

Наутро, едва открыв глаза, она сразу же взглянула на мать: лицо Гульсум-биби было таким же хмурым и злым, как и вчера.

Чтобы не попадаться на глаза матери, девушка поспешила к арыку, кое-как умылась, утерлась концом платка и тотчас заторопилась в сад на работу, но Гульсум-биби остановила ее:

— Подожди, не спеши. Пока отца нет, поговорить надо с тобой, провалиться тебе! Ты отравила мне сердце! — Гульсум-биби вскочила с кошмы и проворно закрыла на цепь калитку.

Гульнар застыла посреди двора. Гульсум-биби грубо схватила ее за руку, потащила под навес. Задыхаясь от гнева, спросила:

— Сколько месяцев ребенку, провалиться тебе? — и пнула девушку носком капиша.

— Что? Как вам не стыдно! — вскричала Гульнар, ударяясь головой о столб.

— Тише, не кричи!.. Опозорила ты меня, голову мою до самой земли пригнула, подохнуть бы тебе маленькой! Говори, когда связалась… Когда сошлась с этим, с Юлчи, порази его стрелой молнии.

Гульсум-биби повалила дочь и принялась щипать ее, точно щипцами. Но Гульнар не чувствовала боли.

— Это клевета! Боже, прими душу мою! Кто защитит меня, если родная мать поверила такой клевете!

Девушка рыдала, кулаками била себя по голове, по лицу.

— Какая клевета? В чем клевета? — шипела Гульсум-биби, с остервенением дергая дочь за ухо. — Ты же сама призналась Нури, а Нури сказала матери. Я все знаю. Чуть с ума не сошла. Не помню, как добралась из города.

Услышав имя клеветницы, Гульнар вырвалась, вскочила и в исступлении закричала:

— Ложь! Все ложь! Нури сама распутница. Я ничего ей не говорила! Я чиста, айи, чиста!.. Я еще не потеряла ума, стыда-совести. Я не такая бесстыдница, как Нури! — Девушка повалилась на пол.

Гульсум-биби не сдавалась:

— Правду говори, все равно смерть тебе! Скажу отцу — он тебе голову оторвет… и Юлчи… обоих вас изничтожит… Хоть перед смертью правду скажи!

Гульнар продолжала рыдать и биться мокрым от слез лицом о грязную, пыльную кошму. Она твердила одно:

— Ложь! Ложь! Ложь!

Отчаяние дочери смягчило сердце Гульсум-биби.

— Ложь? Как мне верить тебе? — говорила она, уже не в силах сдержать слез.

Содрогаясь от рыданий, Гульнар подняла от кошмы голову:

— Не верите — дайте Коран, я поклянусь на Коране! Потом можете убить меня. Все равно перед богом я предстану чистой, с открытым лицом. А не верите — после узнаете, что я не виновата.

Захлебываясь от слез, девушка обняла мать. Гульсум-биби оттолкнула ее, запричитала:

— Ах, где же смерть моя?.. Убила ты родную мать! Зачем только я родила тебя! И Юлчибай тоже — говорили, что он хороший, и самой он мне нравился. Стирала ему, латала. А он что наделал!

Гульнар вскочила, в упор посмотрела на мать опухшими и покрасневшими от слез глазами и с неожиданной смелостью выкрикнула:

— А Юлчи чем виноват? Я люблю его. Это правда. А остальное все — ложь, клевета!

— Люблю-у?! — Гульсум-биби снова вспыхнула гневом. — Где ты научилась таким словам? Вот это и есть, что ты стала беспутной!

Но Гульнар уже осмелела. Сознание правоты придало ей силы.

— Айи, — заговорила она — верьте, я чиста. Я сохранила себя! Хотите, пойдемте к Нури, к старшей хозяйке. Пусть Нури при мне скажет, что я ей говорила. Верно. Они — хозяева. Но им, видно, мало того, что мы на них батрачим, они хотят и имя наше очернить! — Гульнар схватила мать за руку. — Идемте! Я не могу стерпеть этой клеветы. Не бойтесь их, айи, пусть прогонят нас, что ж с того? С голоду не пропадем, мы привыкли к нужде. Проживем и без них… Не пойдете?

Боитесь? Тогда я сама пойду, одна. И пристыжу Нури. Пристыжу не клеветой, а правдой!

Гульнар отпустила руку матери, метнулась к ичигам, торопливо принялась обуваться.

Гульсум-биби подбежала, крепко схватила ее за руку:

— Уймись, не будь такой опрометчивой!

— Нет, не могу снести такой клеветы! — вырываясь, выкрикнула Гульнар.

Гульсум смягчилась:

— Так, значит, все это неправда? Значит, между вами… ничего такого не было? — с облегчением спросила она.

Гульнар обняла мать, прижалась к ней и заговорила взволнованно:

— Айи, ну что мне делать? Что мне делать, если даже вы не верите? Разрезать ножом грудь и показать вам сердце? Почему вы им верите, а меня считаете обманщицей?

Гульсум-биби уже ласково гладила голову дочери.

— Успокойся, доченька, — говорила она сквозь слезы. — Если Нури наклеветала, пусть ее судит бог. Когда-нибудь она будет наказана. Не поднимай шума, нехорошо получится, если отец узнает. Я сама пойду в город, поговорю с хозяйкой и пристыжу Нури.

Гульсум-биби усадила Гульнар, сняла с нее ичиги. Отдохнув немного, велела ей идти на работу и сама, не дожидаясь, направилась к саду. Через несколько шагов она обернулась и строго предупредила:

— С этой минуты даже думать перестань о Юлчи, слышишь!

Гульнар печально вздохнула.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

I