Читаем Светочи Чехии полностью

Он на минуту задумался и, по мере того, как собирались его воспоминание, ожили и нахлынули вновь пережитые им некогда чувства; лицо его загорелось, глаза засверкали и он начал свой рассказ.

– Прежде, чем описывать вам самую битву, я не могу не сказать несколько слов о плане военных действий, гениально задуманном королем с великим князем Витовтом и выполненном с невиданной доселе точностью. Оба войска, наше и великокняжеское должны были сойтись на нижней Висле и соединенными силами нанести решительный удар врагу. Чтобы не задерживать наступление литовцев разными обходами, князь Януш Мазовецкий повелел прорубить просеки в лесах. Все шло, как по маслу, и мы двигались навстречу друг другу, не как две боевые рати с оружием и обозами, а просто как два путника. Полки пана Тарновскаго, при которых я состоял, и наши главные силы собрались у Вольборжа; 24 июня приехал король, и одновременно с ним прибыло венгерское посольство с Палатином, Николаем из Гары и графом Стибором из Стиборица, которых гроссмейстер ордена прислал для продления перемирия до 8 июля. На следующий день у нас приступили к построению моста на лодках через Вислу и повели дело так успешно, что уже 30 июня переправа войск с тяжелыми мортирами совершилась без помехи, а за нами двинулся и Витовт. [63]

Наш переход через Вислу и соединение с великим князем литовским показались гроссмейстеру совершенно невероятными, и он не хотел даже этому верить. Один из пленников передавал мне, что гроссмейстер допрашивал о том Добеслава Скорачевскаго, который вместе с венгерским посольством был в польском стане и собственными глазами видел мост и переправу литовских войск. Гроссмейстер рассвирепел страшно, а рассказ Скорачевского счел за ложь и глупую выдумку. Он, видите ли, узнал от достоверных людей, что король Владислав пытался, но тщетно, перейти Вислу, причем много поляков потонуло в реке, а что Витовт тоже задержан Наревом.

– Подобная переправа, конечно, неслыханная вещь, но уж немецкое самомнение никак не может допустить, чтобы кто другой придумал что-либо новое, остроумное и практичное, – вставил, усмехаясь, Вацлав из Дуба.

– Понятно, они считают себя особым народом, сотворенным Богом исключительно для того, чтобы эксплуатировать, тиранить других и глумиться над ними. Но под Грюнвальдом тевтонская спесь получила суровый урок, – заметил граф Гинек.

– И я надеюсь, что урок этот не последний и что судьба готовит для них в будущем не один еще танненбергский день, – добавил Вок. – Но продолжай, Светомир.

– Итак, 9 июля мы перешли прусскую границу. Минута была торжественная: мы развернули знамена и запели боевую молитву: „Богородица, Дева”. [64] В тот же день король поручил главное начальствование пану Жындраму из Мышкова, человеку всеми уважаемому, умному, опытному и храброму; это назначение придало еще более уверенности в победе и воодушевило войска. Первый наш роздых на вражеской земле был меж двух озер, неподалеку от Лаутенбурга; город укреплен не был, и взяли мы его без труда. На второй остановке мы разбили свой стан против села Кауерника, расположенного на Древенце; на противоположном берегу сосредоточились уже войска ордена и я получил здесь первую мою добычу, так как не принимал перед тем участие во взятии Лаутенбурга. Я пошел охотником в передовой отряд, высланный для освещения местности вдоль реки. Вдруг натыкаемся мы на орденских солдат, которые купали лошадей. Голов было с 50 и кони все добрые. Мы тотчас же на них напали; солдаты частью были перебиты, частью утонули, а лошади отобраны. На мою долю достался чудный скакун, на котором я и был в бою.

– Предзнаменование славное! Вдобавок, вы еще спешили немцев, – заметил кто-то.

– Мы так себе и объяснили нашу удачу, – весело ответил Светомир. – Но дальнейшая разведка была не так успешна. Река оказалась защищенной мортирами и бомбардами, а русло – перегороженным и непроходимым. На королевском совете переправу, должно быть, признали невозможной, потому что мы повернули назад и в один день отступили до Лаутенбурга, а затем отошли до Винока.

Переход был крайне тяжелый, но приказано было не останавливаться ни под каким предлогом, и нам пришлось бросить по дороге слабых лошадей, часть обоза и т. п. У немцев пронесся слух, что мы бежим…

Раздался взрыв гомерического смеха.

– Бежите вы, славяне? Ха, ха, ха! И они этому поверили?

– А черт их знает!

– А все-таки, почему вы отступили так поспешно? – спросил Ян из Хлума.