Читаем Светочи Чехии полностью

– Да проснись же, проснись!

Бранкассис сперва попятился, и крепкое ругательство вырвалось у него. Присутствие свидетеля в ту самую минуту, когда он был так близок к цели, привело его в бешенство.

– Прочь, змея! Не смей становиться на моей дороге, а не то я раздавлю тебя, – прошипел он глухим от гнева голосом.

Видя тщетные усилие Анны разбудить Ружену, он ехидно засмеялся.

– Не трать сил понапрасну, прекрасная Анна, тебе ее не разбудить! Но так как сам дьявол привел тебя сюда, то и ты заплатишь мне свою дань.

У него в голове блеснула вдруг чудовищная мысль обесчестить Анну и затем тут же ее прикончить, чтобы быть уверенным в ее молчании. Ведь, кроме нее, никто не мог выдать его злодеяние, так искусно все было обдумано заранее.

Обхватив Анну, он оторвал ее от кровати, за которую та цеплялась, и пытался повалить; но Анна защищалась отчаянно, и только не могла крикнуть или позвать на помощь, так как ужас сковал ей горло. Крики замирали на устах, но силы, казалось, удвоились, и Бранкассису приходилось употребить всю свою ловкость.

Вне себя от гнева и злобы, кардинал пытался вытащить свой стилет, не выпуская из своих объятий молодой девушки; его распаленное дыхание било ей в лицо и она укусила его в щеку. Страшная боль лишила его самообладания, Бранкассис глухо зарычал и, опьянев от ярости, схватил Анну за горло.

Полузадушенная, она опрокинулась навзничь; ей казалось, что мозг ее разрывается на части. В нестерпимой боли потонуло сознание ужаса совершаемого над ней преступления, и она лишилась чувств…

В эту минуту распахнулась дверь, и в комнату влетел Брода. Одного взгляда ему было достаточно, чтобы понять все, что произошло. С диким ревом бросился он на Бранкассиса и всадил ему кинжал в спину.

Кардинал беспомощно развел руками и остался недвижим. Тогда Брода отпихнул его ногой и нагнулся над лежавшей, как труп, Анной.

– Господи! Что случилось? – раздался голос Иитки, которая вбежала в комнату со свечей в руках, полуодетая и с беспорядочно висевшими волосами. Увидав и поняв все происшедшее, она выронила подсвечник и закрыла лицо руками.

– Выть и потом успеешь, Иитка, – сказал Брода, поднимая свечу и ставя ее на стол. – Беги и разбуди Матиаса: пусть он придет поскорее и унесет несчастную, да выкинет эту скотину. Затем, надо оказать помощь молодой пани, которая спит подозрительным сном, – добавил он, подходя к постели и внимательно вглядываясь в бледное лицо Ружены, спавшей по-прежнему безучастно к тому, что совершалось вокруг.

– Бедная! Должно быть, душа твоего отца оберегла тебя, – пробормотал он.

Через несколько минут, явился Матиас, тоже полуодетый, и они вместе перенесли Анну в ее комнату, сдав на попечение Иитке.

– А теперь, – сказал Брода, пойду будить старого графа. – Вернее будет получить приказание от него: пусть он сам посмотрит, где лежат эти оба мерзавца, чтобы потом на нас не пало ни малейшего подозрения.

Но раньше, чем отправиться к графу, Брода зашел в свою комнату сообщить Туллии все, что произошло.

– А! Он убит! Наконец-то душа его попала в ад, откуда вышла, – радостно вскричала она.

– Паны вознаградят вас за услуги, оказанные сегодня, – ответил Брода, дружески пожимая ей руку.

Граф Гинек с женой занимали противоположный конец дома. Когда Брода ворвался, как ураган, и стал передавать подробности случившегося, граф сначала не верил ушам своим, а графиня Яна поняла лишь одно, что Бранкассис и Бонавентура убиты. Это обстоятельство показалось ей столь чудовищным, что она разразилась криками, рыданиями и бранью и чуть было не кинулась на Броду, чтобы задушить его.

Лишь после того, как граф втолковал ей, что Брода спас жизнь сыну, которого монах пытался задушить, она вскочила с кровати и, босая, побежала в покои Вока. Увидав Бонавентуру, плававшего в луже крови, все еще держа предательскую подушку в окостенелой руке, и удостоверившись, что Вок лежит, как мертвый, графиня упала в обморок и ее унесли.

Едва Матиас и Брода ушли из комнаты Ружены, как туда прокрался бледный и расстроенный Иларий. Он опустился на колени около Бранкассиса, ощупал его дрожащими руками и, приложив ухо к груди, вздрогнул и выпрямился; ему показалось, что сердце билось, хотя и слабо. Не мешкая, он завернул кардинала в свой плащ и, захватив под мышки, потащил его вон из комнаты.

Он был уже около двери, когда вошла Иитка взглянуть на Ружену, после того, как передала Анну на попечение другой служанки, но она только молча, с омерзением посторонилась.

Иларий уволок тело в свою комнату, где и запер его, а сам бросился вон из дому, но скоро вернулся в сопровождении нескольких монахов из соседнего монастыря. Тела Бранкассиса и Бонавентуры взвалили на носилки и тотчас же понесли в архиепископство.

Узнав от Иитки, что тело кардинала унес Иларий, старый Вальдштейн только презрительно усмехнулся; пожалуй, это было и лучше, а то гнусное происшествие наделало бы шуму в городе. При виде Анны, все еще лежавшей без сознания, гнев и сожаление охватили сердце графа.