Читаем Светочи Чехии полностью

Внутри собора все было залито светом; для императора воздвигли великолепный трон и сам папа отслужил три обедни, а Сигизмунд, с короной на голове, прислуживал вместо диакона. Вы и представить себе не можете, Ружена, впечатление, произведенное на присутствующих этой величавой церемонией. Святой отец сам был, видимо, взволнован и когда император стал читать слова Евангелия: „В те дни вышло от Кесаря Августа повеление”… – все заметили, что рука папы дрогнула, он смутился и побледнел.

– Это означает, что он предчувствовал приближение кары небесной и боялся, как бы император не заставил его отречься от престола, – с улыбкой ответил граф Гинек.

– Не думаю! Папа даже сам опоясал после обедни императора мечом, вручая, так сказать, ему оружие для защиты собора. Да и Сигизмунд выказывал ему все время величайшее почтение.

– Что же это доказывает? Что две лисы старались перехитрить друг друга! – насмешливо продолжал граф.

Оставив дам за разговором, он отправился к барону Яну из Хлума.

Смелый и неутомимый защитник Гуса, доблестный рыцарь Ян, сидел у себя за письмом к моравским панам, протестовавшим против того, что Гуса задержали, невзирая на выданную ему охранную грамоту. Неожиданное появление старого приятеля обрадовало барона. Он тотчас же бросил перо, обнял графа и приказал подать вина. Разговор начался с вопросов, наиболее волновавших в эту минуту умы: заключение Гуса и бегство папы… Для них, как для чехов, ярых сторонников Гуса и преобразований в церкви, первый вопрос был главнейшим и Ян из Хлума, с понятным негодованием, рассказал подробности о заключении их друга.

– Ты понимаешь, пан Гинек, что я был выведен из себя и не стеснялся в выражениях, откровенно высказав им все, что я думаю об этой приготовленной западне. Затем я отправился к папе и убеждал его сдержать данное обещание – защитить Гуса. „Чего же ты хочешь от меня, – ответил он, пожимая плечами. – Ведь его обвиняют твои же соотечественники”. – Затем, указав глазами на кардиналов и епископов, он тихо прибавил: – „Разве ты не видишь, что и я у них в плену?”

– По крайней мере, он сам сознался, какой гнусный расчёт побудил его принести невинного в жертву духовенству, думая выдачей Гуса привлечь его на свою сторону, – презрительно заметил Вальдштейн.

– На этот раз его подлость не принесла ему выгоды; для несчастного же мистра Яна последствия были плачевны! Беззащитный, он очутился в руках своих злейших врагов, и они обращаются с ним возмутительнейшим образом! Его кинули в тюрьму доминиканского монастыря, вонючую яму, рядом с монастырскими сточными трубами, которую поистине можно назвать „ in pace ”. Стены насквозь пропитались сыростью, и Ян опасно заболел, но и тогда эти варвары мучили его допросами, в надежде, что умирающий чем-нибудь выдаст себя.

– Ну, а Сигизмунд? Что же он сказал против такого наглого поругание его же охранной грамоты?

– Сначала как будто возмутился и благосклонно выслушал наш протест. А потом, как приехал сюда, кажется, переменил мнение и шагу не сделал, чтобы освободить несчастного, доверившегося его императорскому слову… Что теперь будет с собором и расколом, после бегства папы одному Богу известно!

– У Коссы, должно быть, сильные сообщники, иначе он не посмел бы так поступать.

– Несомненно! Общий голос указывает на герцога австрийского, покровительство которого он себе купил. Чтобы облегчить папе бегство, герцог Фридрих устроил блестящий турнир и, пока весь город любовался этим зрелищем, Косса, переодетый, скрылся и пробрался в Шафгаузен, который принадлежит герцогу. Теперь-то на свободе, став хозяином положение, задает же он работы Сигизмунду.

Друзья долго беседовали, ибо политическая и церковная неурядица волновала обоих, но, наконец, перешли к семейным делам и Вальдштейн упомянул, между прочим, что приехал вместе с невесткой.

– Кстати, знаешь ли ты, что здесь твой бывший воспитанник, Светомир Крыжанов? – спросил барон.

– Неужели? Каким образом?

– Верно! Я сам много раз говорил с ним. Он в свите пана Завиша, посла короля Владислава. Хочешь, я пошлю одного из моих людей известить его о твоем приезде?

– Крайне обяжешь! Для Ружены будет большой радостью повидать своего друга детства.

На следующий день, графиня оканчивала наряжаться, чтобы ехать, под охраной Броды, вместе с Туллией на прогулку, как прибыл сияющий Светомир.

Ружена, считавшая, что он в Кракове, очень ему обрадовалась и отложила свой выезд.

Они заговорили о путешествии и соборе. Ружена восхищалась царившим в городе оживлением и передавала, какое впечатление произвело на нее смешение рас и нарядов иноземцев, собравшихся в Костниц.

– Конечно, здесь теперь много любопытного и, если ты позволишь мне тебя сопровождать, я все тебе покажу, начиная с императорского выхода в храм на богослужение.

– С благодарностью принимаю твои услуги, тем более, что в этой сутолоке быть под охраной рыцаря – очень приятно, а то, того и гляди, попадешь в какую-нибудь свалку, – и она рассказала, как вчера еще им пришлось сделать объезд, по случаю драки поляков с тевтонцами.