Читаем Светила полностью

– Но тут Цю что-то заподозрил. Небось подглядывал за мной или просто меня вычислил. И что же он, как ты думаешь, сделал? Хитрющая лиса! Он начал каждую неделю переплавлять золото в собственном маленьком тигле. И приносил на пункт приема уже в слитках, в фунтовых брусках вот примерно такого размера. Их среди камней не разбросаешь!.. Не важно, подумал я. У меня было много других участков на продажу, и остальные давали неплохое количество золотого песка. Я подумал, можно ж подменить одно на другое. Так что я стал класть в банк бруски Цю как выручку с участка «Мечта об Англии» и каждую неделю «подсаливал» «Аврору», в точности как раньше, только использовал золотишко с «Мечты об Англии», а не с «Авроры», понимаешь? Ведь прежде на «Авроре» добывалось по двадцать фунтов в неделю; и надо было поддерживать тот же размер выработки, а не то покажется, будто прибыли с нее падают, – а тогда и я никакой прибыли не получу с ее продажи… Но Цю догадался и об этом, – продолжал Мэннеринг, возвысив голос на финальной каденции, – и треклятый гад начал вырезать на своих брусочках название участка – «Аврора». А я ж не могу их класть в банк как выручку с «Мечты об Англии», это ж неминуемо вопросы вызовет! Нет, ну представляешь? Наглость какая!

– Поверить не могу, – повторил Фрост, все еще не на шутку разобиженный предательством друга.

– Однако ж что есть, то есть, – отозвался Мэннеринг. – Вот такие пироги. И тут-то и появился Эмери.

– И?

– Что «и»?

– Ну что дальше-то было?

– Ты отлично знаешь что. Я продал ему «Аврору».

– Но ты ж сказал, участок ни на что не годен!

– Да, – кивнул Мэннеринг.

– Ты продал ему пустышку?

– Да.

– Но он же твой друг! – воскликнул Чарли Фрост и, еще не договорив, пожалел о своих словах.

Что за нелепая патетика – отчитывать человека вроде Мэннеринга по поводу дружбы! Жизнь Мэннеринга достигла своего апогея: он был богат, процветал, превосходно одевался, владел самым огромным и красивым особняком на Ревелл-стрит. На его цепочке от часов болтались золотые самородки. За каждой трапезой он ел мясо. У него перебывала сотня женщин – может, даже тысяча, а может, и еще больше. И на что ему сдались друзья? Фрост почувствовал, что краснеет.

Мэннеринг некоторое время разглядывал молодого человека и наконец сказал:

– Суть вот в чем, Чарли. Клад стоимостью в четыре тысячи фунтов – золото в слитках, причем на каждом бруске значится слово «Аврора», – обнаружен в доме покойного. Мы не знаем почему, не знаем как, но мы знаем кто, и этот «кто» – мой старый приятель Цю из Каньера. Понял? Вот поэтому нам и надо прогуляться в Чайнатаун. Задать парню вопрос-другой.

Фрост чувствовал: Мэннеринг по-прежнему что-то от него скрывает.

– Но само состояние – как ты его объясняешь? – не отступался он. – Если «Аврора» в самом деле пустышка, тогда откуда взялось все это золото? А если «Аврора» не пустышка, тогда кто подделывает документацию, чтобы создать впечатление, будто участок ни на что не годен?

Магнат нахлобучил шляпу.

– Все, что я знаю, – промолвил он, проводя большим и указательным пальцем вдоль полей цилиндра и обратно, – так это то, что мне надо уладить кое-какие счеты. Никому не позволяется одурачить Дика Мэннеринга больше одного раза, а, как я понимаю, этот узкоглазый малый всерьез попытался. Ну, пошли. Или ты хвост поджал?

Никому не нравится, когда его называют трусом, – меньше всего тому, кто откровенно трусит.

– Ничего я не поджал, – холодно заверил Фрост.

– Вот и славно, – отозвался Мэннеринг. – Тогда без обид. Идем.

Фрост засунул руки в рукава.

– Надеюсь, до драки не дойдет, – предположил он.

– Поглядим, – промолвил Мэннеринг. – Поглядим. Пошли, Холли, – пошли, девочка! Вставай давай! Есть дело в Хокитикском ущелье!

* * *

Когда Фрост с Мэннерингом вышли из оперного театра «Принц Уэльский», надвинув шляпы пониже под проливным дождем, Томас Балфур как раз сворачивал на Уэлд-стрит, в трех кварталах южнее. Последние полтора часа Балфур провел в «Дойче гастхаусе» на Кэмп-стрит, где горка кислой капусты, сосиска и коричневый соус, местечко у огня и возможность поразмыслить некоторое время наедине с самим собою помогли ему вновь сосредоточиться на делах Алистера Лодербека. Он вышел из трактира освеженным и подкрепившимся и направился прямиком в «Уэст-Кост таймс».

Внутри коробчатого окна жалюзи были опущены, парадная дверь закрыта. Балфур подергал за ручку: заперто. Охваченный любопытством, он обогнул здание и подступился к небольшой квартирке, где жил издатель газеты Бенджамин Левенталь. Прислушавшись под дверью и ничего не услышав, он осторожно повернул ручку.

Дверь с легкостью подалась, и Балфур оказался лицом к лицу с самим Левенталем: тот сидел за столом, сложив руки на коленях, – как если бы только и ждал, чтобы приход Балфура вывел его из транса. Он поспешно вскочил на ноги.

– Том, что такое? – воскликнул он. – Что-то случилось? Почему ты не постучал?