Читаем Свет во мраке полностью

— Прошу времени, господин — не склоняя головы, произнес воин — Прежде чем действовать, нам надо осмотреться. Кто знает насколько хорошо защищено то поселение? Ниргалы сильны и бесстрашны, сомнут многих и многое… но хорошая разведка не раз и не два помогала в…

— Мы выдвигаемся — бесстрастно ответил старый лорд — Но неспешно. У тебя есть время.

— Да, господин!

Коротко кивнул, кряжистый воин поспешил к группе воинов, пристальным взглядом выискивая среди них лучших разведчиков и наездников. Повсюду распутица, земля не успевала просыхать из-за обильных дождей…

Череп темного гоблина изрыгнул из разверстого рта язык зеленоватого пламени и рассыпался на мелкие частицы жженой кости. Раздалось тихое шипение, когда жар столкнулся с холодной землей. Воздух был напитан вонью от сожженной плоти.

На небольшом клочке глинистой земли тут и там лежали испепеленные останки шурдов и гоблинов. Числом никак не меньше двух десятков. Поодаль дымились части костяных пауков, чьи кости стали напоминать искривленные тонкие веточки с почерневшей и осыпающейся корой.

Издалека доносился дробный стук копыт — прочь быстро удалялся большой конный отряд. В его середине, внутри боевых порядков из суровых воинов закованных в железо выделялось несколько всадников одетых и держащихся иначе. А среди них особенно сильно бросался в глаза всадник облаченный в алый плащ развевающийся на ветру.

Большой отряд быстро двигался на юго-запад. Если прикинуть направление его пути по карте, то вскоре взор наткнется на едва-едва намеченные очертания большого и темного леса. И скакать долго не придется — они почти уже на месте, осталось преодолеть не больше сорока лиг, и они окажутся у края древнего соснового леса…

— Аззуог дорралла! Аззуог доррала! Именем Его клянусь! — тонкие темные губы Первого Раатхи искривились в жесткой усмешке и страшном обещании — Я расщеплю его душу! Расщеплю!

Его многочисленные спутники не ответили ничего, хотя прекрасно слышали каждое слово. Их не касались эти речи, да и возжелай они ответить — не смогли бы. Трудно что-то произнести не имея языка.

Ниргалы могут лишь убивать. В этом их предназначение.

Первый вскинул голову скрытую капюшоном, шумно втянул воздух ноздрями, скривился, когда солнечный луч упал на его белесую кожу с серым оттенком. Неподвижно стоящий конь Первожреца был подобен живой статуе — лошадь умерла больше двух дней назад, но темная волшба вновь подняла ее, напитала силой, зажгла зловещим зеленым светом застывшие глаза, залечила раны.

— Я породил вас — пронзительные глаза Первого уставились вдаль, обвели взором пологие холмы заросшие молодой травой — Я породил! И это моя игра, что я веду уже много столетий… Мальчишки, глупые мальчишки вздумавшие ослушаться отца… Я покажу, насколько опасным бываю я в гневе! За мной!

Одним движением оказавшись в седле, Первожрец запахнулся в плащ и, не прикасаясь к поводьям, отдал приказ коню и тот разом перешел в несколько неуклюжий галоп. Мертвому не доставало грации живого существа… Следом за первым всадником пришли в движение и остальные — бесстрастные ниргалы.

Тихо звякнуло. На землю полетели мельчайшие осколки особенного цветного стекла. Раздавленный «вестник». Первый Раатхи отправил послание, что куда быстрее любого гонца.

В сердце старого соснового леса, в подземелье под странной оплывшей горой, неподвижно стоящий у края выложенного гранитными блоками громадного провала мужчина резко вскинул и чуть наклонил голову, став похожим на прислушивающегося грифа.

— Он идет — два слова слетевшие с его губ наполнили подземелье пугливым эхом — Он идет и уже совсем близко… Подготовить все к его прибытию! К завтрашнему утру держать наготове двадцать оседланных коней. Я сам встречу Учителя…

— Слушаюсь, господин Истогвий — низко склонил голову укутанный в меха старик, выглядящий древней развалиной рядом с крепким деревенским мужиком, кому он и подчинялся. Старик казался дедом Истогвия, хотя тот был больше чем в три раза старше, прожив на этом свете уже два столетия…

Мертвый сон. Без сновидений. Очень долгий.

Я уж думал, что мне никогда вновь не испытать столь глубокого сна, но время доказало, что я ошибся.

В миг, когда привалился спиной к древней сосне и откинул голову назад, я начал безудержно проваливаться в глубокий омут сна. Накрыло, накрыло, накрыло меня ошеломляющим покоем, против воли сомкнулись веки…

Проснулся я от вони. Отвратно. Ой отвратно. Гниющее мясо никогда не украсит утреннее пробуждение — в этом я могу ручаться. Даже самый темный и страшный некромант не обрадуется столь ужасному букету «ароматов».