Читаем Свет во мраке полностью

Сгархи? Эти твари спят… Тарис несколько часов стоял перед главными берлогами сгархов в городе шурдов, но он не сумел заставить покоренных мохнатых тварей гигантов покинуть мерзлые норы. Сгархи сильны. Разумны. И даже с покоренным разумом они не желают отправляться в пекло весенней погоды и оставлять детенышей. Поэтому сгархи остались там же где и были — в глубоких скальных норах с наглухо запечатанными выходами и несколькими старыми шурдами поводырями для присмотра. Что за печати? Простые каменные глыбы укрепленные камнями поменьше, заблокированные бревнами и цепями. Оставлены лишь узкие щели для поступления воздуха.

Я задал много вопросов и получил много ответов. После чего даровал шурдам быструю смерть, и наш отряд снова двинулся в путь вслед за Тарисом Некромантом, о коем я теперь знал несколько больше, равно как и о его окутанном гнилостной дымкой окружении.

Отступление третье.

Сплоченный боевой отряд поражал взгляд даже самого привычного человека. Черные фигуры всадников двигались единым строем, следуя за седовласым мрачным старцем с удивительно прямой осанкой, широкими плечами и твердым взглядом устремленным вперед.

Но в размокших от весенних дождей южных низинах Диких Земель некому было удивляться столь странным гостям, а случайно выскочившая из-под куста облезлая лисица тут же была подстрелена из арбалета, а затем смята лошадиными копытами.

Покачиваясь в седле, старый лорд Ван Ферсис неотрывно глядел в горизонт, туда, где небо смешивалось с верхушками деревьев и холмов в единую серую массу. Его правая рука неосознанно стискивала позолоченную рукоять обычного кинжала — жалкая замена! Но что делать, если пальцы и разум не знали покоя? Если руки начинали трястись, когда не находили желанной рукояти? Теперь уж поздно горевать о потере — так или иначе, но Тарис не уступит свою любимую игрушку.

Однако сейчас мысли лорда были занятым иным — он стремился вернуть еще одну утраченную вещь.

— Алларисса — беззвучно прошептал лорд, вглядываясь — Плоть от плоти моей… я иду за тобой.

Отступление четвертое.

— С-стойте! С-стойте! — немилосердно шипя, прокричал горбатый шурд, поднимая вверх единственную руку.

За его жестоко искривленной спиной сгрудились сородичи — от визжащих младенцев до стариков. Среди них и обычные гоблины, тяжело нагруженные мешками из шкур, впряженные в волокуши.

Перед закричавшим шурдом, шагах в сорока поодаль замерли люди. Впереди стоят бородатые длинноволосые мужики с суровыми усталыми лицами, в руках зажато оружие — рогатины, топоры, луки, несколько захудалых арбалетов и мечей. Посреди застыл кряжистый старик с побелевшим от усталости лицом, тяжело опирающийся на истертый до блеска посох, облаченный в грубые одежды из кожи и холста.

— Мы не хотим биться! Не хотим! Не хотим крови! — вновь закричал шурд, ведущий сородичей прочь от смерти — все гнездовище снялось с места по его приказу и тронулось в путь.

Просто не повезло — в этой проклятой местности все утыкано длинными холмами и буграми заросшими соснами. И сейчас два отряда — шурдский и людской — столкнулись буквально лоб в лоб в узком проходе между высокими продолговатыми возвышенностями с сыпучими песчаными боками покрытыми островками нерастаявшего снега и молодыми сосенками. Они увидели друг друга и судорожно замерли, неосознанно прикрывая спинами женщин и детей. И люди и темные гоблины жутко измотаны тяжкой дорогой по раскисшей от влаги почве, все покрыты коркой грязи, ни у кого нет, ни сил, ни желания сражаться. Куда там! Сделать бы очередной шаг! Не рухнуть бы в грязь, чтобы больше не подняться!

На плече одного из людей сидит большая серая птица, склонившая голову набок и наблюдающая за происходящим так пристально, будто все понимает и старается не упустить ни одной мелочи. Старик взглянул на птицу, потом перевел взгляд на стоящего рядом мужчину чем-то на него похожим. Сын? Более чем возможно.

— Не хотите?! — хрипло крикнул в ответ темным гоблинам широкоплечий мужчина, высвобождая руки от хватки двух детей — Так давайте разойдемся миром!

— Да! Да! — с диким облегчением в голосе отозвался старый шурд — Миром! Разойдемся! Мы просс-то идем с-своей дорогой!

— Как и мы! И мы пойдем по этой стороне пути — мужчина указал вправо — Держите руки на виду! Не беритесь за оружие! Просто разойдемся миром!

— Да! Да! Так и пос-ступим! Мы пойдем с этой с-стороны! — лапа гоблина указала влево — Прос-сто разойдемс-ся!

И спустя короткий промежуток времени случилось нечто невиданное — непримиримые лютые враги, истово ненавидящие друг друга, просто разошлись, разминулись на узком пути, едва не сталкиваясь плечами. Протащили волокуши груженные скарбом и плачущими детьми, проковыляли согбенные старики едва несущие тяжесть собственных тел и груз грязи облепившей их ноги до колен.

Разошлись!

Никто не сказал ни единого слова во время расхождения или позже. А затем, шагом за шагом, оба отряда продолжили быстро удаляться друг от друга. Удаляться с неверием, надеждой, облегчением.