Читаем Свет в океане полностью

– Я вообще-то не мастак по этой части, – сказал Том Изабель после обеда на следующий день.

– И никогда им не станешь, если так и будешь стоять. Просто подержи ее, пока я согрею бутылочку. Ну, смелее! Она не кусается! – заверила Изабель улыбаясь. – Во всяком случае, пока!

Ребенок был маленький, не больше предплечья Тома, но он держал его так, будто у него в руках оказался осьминог.

– Стой спокойно, – распорядилась Изабель, сгибая его руку. – Молодец! Так и держи. А теперь, – она еще раз поправила ему руку, – вы на пару минут останетесь вдвоем. – С этими словами она вышла на кухню.

Впервые в жизни Том оказался один на один с младенцем. Он стоял, вытянувшись по стойке «смирно», в ужасе от того, что может не оправдать доверия. Ребенок заворочался и зашевелил ножками и ручками, чем окончательно смутил его.

– Ну же, не огорчай дядю, – взмолился он, стараясь перехватить малышку поудобнее.

– Не забывай поддерживать головку, – напомнила с кухни Изабель.

Он тут же подсунул под головку ладонь, удивляясь, какой маленькой она была. Малышка снова зашевелилась, и он тихонько покачал ее.

– Ну же, не обижайся, не расстраивай дядю Тома.

Малютка моргнула и заглянула ему в глаза. Том замер, почти физически ощутив боль. Эта кроха приоткрыла ему дверь в мир, познать который ему теперь никогда не суждено.

Изабель вернулась с бутылочкой.

– Держи! – Она вложила ее Тому в руку и показала, как надо подносить соску к губам малютки, чтобы она ухватила ее. Том завороженно наблюдал, как природа сама подсказывала этой крохе, что нужно делать. Сам факт, что все происходило без малейшего участия с его стороны, наполнял его каким-то трепетным благоговением, какое испытывают люди, сталкиваясь с чем-то, неподвластным их пониманию.

Когда Том ушел на маяк, Изабель отправилась на кухню и занялась ужином, пока ребенок спал. Услышав крик, она поспешила в детскую и взяла малышку из колыбели. Она капризничала, искала ее грудь и даже принялась сосать тонкую ткань блузки.

– Ах ты, глупышка, не наелась? В книжке доктора Гриффитса говорится, что нельзя перекармливать! Разве что дать самую малость… – Она погрела еще немного молока и поднесла бутылочку к малютке, но она отвернулась, хватаясь пальчиками за теплый сосок, который чувствовала щекой через тонкую ткань.

– Ну же, не надо капризничать, вот бутылочка, – увещевала ее Изабель, но малышка еще больше расплакалась и решительно тыкалась ей в грудь.

Изабель с горечью вспомнила, как ей пришло молоко, и грудь наполнилась тяжестью и болью от того, что некого было кормить. Казалось, природа избрала удивительно жестокий способ напомнить об этом. А теперь эта малютка отчаянно просила ее молока, может, чтобы просто успокоиться, потому что первый голод уже был утолен. В голове у Изабель все смешалось, и под плач ребенка ее захлестнула целая гамма чувств: и горечь потери, и жажда материнства, и неизрасходованная нежность.

– Ах ты, моя любимая, – прошептала она и медленно расстегнула блузку. Через мгновение ребенок приник к груди и довольно зачмокал губами, хотя молока оказалось всего несколько капель.

Они так долго сидели не шевелясь, пока на кухне не появился Том.

– Как… – он осекся, пораженный увиденным.

Изабель подняла на него глаза, в которых одновременно выражался и стыд, и невинность.

– Иначе я никак не могла ее успокоить.

– Но… Ладно… – Том настолько опешил, что не находил слов.

– Она так плакала. И отказывалась от бутылочки…

– Но она же взяла ее до этого. Я сам видел…

– Да, потому что была очень голодна. Может, даже буквально…

Том продолжал смотреть, не зная, что и думать.

– Это же так естественно, Том. Это лучшее, что я могла для нее сделать. Успокойся! – Она протянула ему руку. – Подойди поближе, милый. И улыбнись!

Он взял ее за руку, но было видно, что ему не по себе. И он чувствовал, как внутри нарастала тревога.

В тот вечер глаза у Изабель светились, и такой счастливой Том не видел ее очень давно.

– Подойди и посмотри! – восклицала она. – Правда, прелесть? И колыбелька как раз по размеру! – Она показала на плетеную колыбельку, в которой дитя мирно посапывало. Ее крошечная грудь тихо поднималась и опускалась, словно вторя эху от шума прибоя.

– Как жемчужинка в раковине, правда? – спросил Том.

– Ей не больше трех месяцев.

– Откуда ты знаешь?

– Я посмотрела.

Том удивленно приподнял бровь.

– В пособии доктора Гриффитса. Я вытащила на огороде несколько морковин и реп и потушила остатки баранины. Сегодня мы устроим настоящий пир.

Том, не понимая, в чем дело, нахмурился.

– Мы должны отметить спасение Люси и прочитать молитву за упокой души ее отца.

– Если, конечно, он был ее отцом, – уточнил Том. – А почему «Люси»?

– Ей нужно имя. Люси означает «легкая», и оно ей очень подходит, разве не так?

– Иззи, – он улыбнулся и, погладив ее по волосам, снова стал серьезным, – не нужно принимать все это слишком близко к сердцу. Я не хочу, чтобы ты снова расстраивалась…

В тот вечер на маяке Тому никак не удавалось избавиться от чувства тревоги, и он не понимал его причины. То ли оно было навеяно ожившими призраками прошлого, то ли его мучило нехорошее предчувствие. Спускаясь по узким металлическим ступенькам, он ощущал тяжесть в груди, будто снова проваливался в беспросветную мглу, откуда, как он думал, сумел выбраться.

В тот вечер они ужинали, прислушиваясь к мерному сопению малышки в колыбели. Иногда во сне она издавала какие-то звуки, что неизменно вызывало у Изабель восторженную улыбку.

– Интересно, как сложится ее судьба на материке? – вслух размышляла она. – Неужели ее поместят в приют? Как маленького сына Сары Портер?

В ту же ночь они занимались любовью – в первый раз после преждевременных родов. Изабель показалась Тому другой – уверенной в себе и умиротворенной. Потом она поцеловала Тома и сказала:

– Когда придет весна, нам надо посадить розы. Они будут цвести долгие годы, когда нас уже здесь не будет.

– Утром я сообщу на материк о случившемся, – сказал Том, погасив маяк на рассвете. Перламутровые отблески света проникали в окно спальни и ласково касались лица малышки. Она проснулась ночью, и Изабель принесла ее на кровать и уложила между ними. Приложив палец к губам, она кивнула на спящую девочку и поднялась, приглашая Тома на кухню.

– Присядь, любимый, я приготовлю чай, – прошептала она и достала чашки и чайник, стараясь не шуметь. Поставив греть воду, она сказала: – Том, я тут кое о чем думала.

– О чем, Иззи?

– О Люси. Не может быть простым совпадением, что она тут вдруг появилась сразу после… – Заканчивать предложение было излишним. – Мы не можем отправить ее в сиротский приют. – Она повернулась к Тому и взяла его за руки. – Милый, я думаю, что мы должны ее оставить у себя.

– Что такое ты говоришь? Она чудесный ребенок, но чужой! Мы не можем оставить ее!

– А почему нет? Подумай сам. Ну кто, по-твоему, может узнать, что она находится здесь?

– Для начала – Ральф и Блюи, когда появятся через несколько недель.

– Верно, но вчера мне пришла в голову мысль, что им вовсе не обязательно знать, что она не наш ребенок! Всем известно, что я в положении. Просто роды случились раньше, вот и все!

Том опешил:

– Но, Иззи… ты в своем уме? Ты сама понимаешь, о чем говоришь?

– Я говорю о доброте. Вот и все. Любви к ребенку. Я предлагаю, – она сжала его руки, – принять дар, посланный нам свыше. Сколько мы сами мечтали о ребенке и молились об этом?

Повернувшись к окну, Том, не выдержав, обхватил голову руками и расхохотался, а потом умоляюще их сложил:

– Бога ради, Изабель! Стоит мне сообщить о найденном в ялике мужчине, как рано или поздно станет известно, кто он такой. И выяснится, что он был с ребенком! Может, не сразу, но правда обязательно выйдет наружу…

– Тогда не надо ничего сообщать.

– Не сообщать?! – Он моментально стал серьезным.

Она потрепала ему волосы.

– Никому ничего не сообщай, милый. Мы не сделали ничего плохого, а только приютили беспомощную малютку. Мы достойно похороним этого мужчину. А ялик… пусть себе плывет дальше.

– Иззи, Иззи! Ты знаешь, что ради тебя я готов на все, но послушай, милая, этот человек, кем бы он ни был и что бы ни сделал, заслуживает другого обращения. Так предписывает закон, если уж на то пошло! А что, если ее мать жива и сейчас с ума сходит от беспокойства и ждет возвращения их обоих?

– Какая женщина позволит себе отпустить от себя такую малютку? Согласись, Том, она наверняка утонула! – Изабель снова сжала его руки. – Я знаю, как много для тебя значат правила и что прошу тебя их нарушить. Но для чего эти правила существуют? Чтобы спасать жизни! Именно это я и предлагаю – спасти эту конкретную жизнь! Она здесь, она нуждается в нас, и мы можем ей помочь! Пожалуйста!

– Иззи, я не могу! Я не имею права! Как ты не понимаешь?

Ее лицо потемнело.

– Как ты можешь быть таким бессердечным? Тебя волнуют только правила, пароходы и этот проклятый маяк!