Читаем Свершилось полностью

Но, и здесь надо признать, хотя мы ясно заявили о своей оппозиционности по отношению к КПСС, на самом деле никакой оппозицией мы так никогда и не стали. Мы не были ни организованной фракцией съезда, готовой создать свою партию, ни теневым кабинетом, готовым прийти на смену существующему правительству. Наша заявленная оппозиционность была скорее пустопорожней декларацией, красивым намерением, искренним настроением, нежели фактической политической оппозицией.

…

Такой вопрос подвигает меня к еще одной сложной – сложнейшей даже, я бы сказал – проблеме нашего бытия. Замечательный писатель Светлана Алексиевич сказала, что во времена перестройки мы были «преступно романтичны». «Преступно» – все-таки, по-моему, перебор. Преступность обычно предполагает умысел, а его не было. Я бы сказал – «беспечно романтичными», обязательно добавив: и «инфантильно бездумными». Про себя самого я сказал, что был сталинским стипендиатом на истфаке МГУ. Иными словами, я уже тогда был в числе немногих, кто наилучшим образом воспринимал и воспроизводил ложь. Все мы, участники перестройки, кроме прочего, не умели думать – это было наше главное отличительное свойство.

Мы были неспособны адекватно воспринимать то, что происходило прямо на наших глазах и даже с нашим участием. Но таково было тогда свойство не только непосредственных участников перестройки, а свойство всего советского социума.

Мило, не правда ли? И на этих людей… точнее, на это гнилье Горбачев попытался опереться.

* * *

Провал горбачевского обновления – это не просто провал политической реформы Горбачева, это провал создания на советском и позже постсоветском пространстве публичной политики как таковой. Некоторые авторы сейчас утверждают, что отступление от демократии началось тогда, когда избрали в 1996 году Ельцина – точнее протащили его всеми правдами и неправдами на президентский пост. Кто-то – что удушение демократии началось в 1993 году с принятием суперпрезидентской конституции. Я же считаю, что здесь надо говорить не о провале демократии, а о провале самой идеи публичной политики как таковой, и начинать надо с конца восьмидесятых. Уже тогда демократически избранные депутаты оказались ни на что не способны, не смогли предотвратить развал страны и даже способствовали ему, не смогли создать ни одной нормальной политической партии, которая бы не была партией власти и отличалась от КПСС. И всем этим наглым политическим стриптизом на глазах у миллионов людей – они дискредитировали саму идею публичной политики, намертво связав ее с говорильней, экономическими провалами, сепаратизмом. И народ решил, что так как было раньше – будет лучше.

А следующее поколение политиков (к которому относится, к примеру, В. Путин) – оно было гораздо более способным, уроки усвоило – но вот в чем закавыка. Путинское поколение политиков рассматривает политику и в частности публичную политику только и исключительно как технологию. Как совокупность неких приемов, которые нужно применить, чтобы получить публичную должность. Как совокупность других приемов, заявлений и действий чтобы удержаться на должности. Моральная составляющая в политике – у них отсутствует напрочь, и это потому что она не была передана им предыдущим политическим поколением. Самое яркое проявление этого – они не понимают, почему после выборов политик на самом деле должен выполнять обещания данные избирателям, даже если над ним не стоять с кнутом.

И это все плохо…