Читаем Сверхзадача полностью

Я исподволь начал обращать внимание на "социальную несправедливость". Мы стали первыми нарушителями общественного спокойствия в племени: перестали приносить в стойбище добычу, навлекая на свою голову проклятия шамана и вождя, а также всяких прихлебателей. В сезон засухи племя голодало. Если удавалось затравить какую-нибудь несчастную антилопу, то ее хватало только шаману и вождю. Зримое проявление дикой несправедливости — это отвисшие животы Крири и Вру на фоне истощенной толпы. Мы не стали терпеть это. Охотились самостоятельно. Опишу нашу охоту на обезьян. Загнав одну-две обезьяны на дерево, желательно — стоящее обособленно, я лез вслед за ними, в то время как Ного, Леле и Бонги с палками стояли вокруг дерева. Я заставлял бедных животных отступать на самые тонкие ветки, которые в конце концов подламывались, и обезьяна падала на землю. Прежде чем она приходила в себя после падения, ее добивали дубинками.

Мне нравились наши охоты небольшой группой. Я выделял Ного и двух подростков — Леле и Бонги — среди бестолковой толпы. Это были смышленые и по-своему порядочные дикари. Они буквально впитывали те не слишком обширные знания практической жизни, которые мне удавалось им раскрыть. Мне нравилось, что эти трое были индивидуалистами. В них просматривались росточки личностей. На эти качества я и рассчитывал, когда поставил задачу отучить их от стадного образа жизни. Я рассказывал им, насколько позволял язык, о жизни на Земле. Поскольку это с трудом умещалось в их головах, я говорил им, что даже здесь, в нескольких тысячах километров отсюда можно найти более подходящие условия для существования: там не бывает засухи, там очень много дичи. Они слушали недоверчиво, но что-то в их сознании оставалось.

До Большой Реки, на которую Вру давным-давно наложил табу, было два-три дня пути. Ного, правда, говорил, что табу наложили предшественники Вру и было это давно-давно. Вру только подтвердил это табу. Я думал — зачем? И пришел к выводу, что условия, в которых обитало племя или племена плоскоголовых, в географическом плане были тяжелыми. Борьба за существование давалась нелегко. Дикари жили на критическом пределе выживаемости, что и отразилось на общем уровне их развития, весьма и весьма первобытном, нецивилизованном даже по меркам первых неандертальцев, если искать земные аналоги.

В таких условиях время от времени среди дикарей появлялись особи, назовем их так, которых не устраивал образ жизни, навязанный здешней географической средой. Они пытались вырваться отсюда сами, или группами, — это раскалывало первобытную общину, ослабляло ее. Среди шаманов появлялись такие, что понимали угрозу, исходящую от "раскольников". Они-то и придумали табу. Почему оно распространялось на Большую Реку? Потому, что с противоположной стороны край холмов и зарослей окружали горы и пустыня. В обетованные края вела Большая Река, и это был единственный путь.

После того, как гладкокожий, добыча Зумби, рассказал мне о больших каменных хижинах — городе и "Викинге", находящихся на морском побережье, я задумал во что бы то ни стало вырваться отсюда. Путь к морю, по словам гладкокожего, лежал вдоль Большой Реки. Несколько месяцев назад — пусть не удивляет вас земное "месяц" — я со своими туземными друзьями охотился в районе Большой Реки. Мне стоило немалой выдумки снять с Большой Реки — только для нас! — табу. Для них я был не меньший колдун, чем Вру, только Вру свой, а я — пришелец, совсем не похожий на них. Тайна, которой был окружен мой приход, одновременно и привлекала, и отпугивала туземцев. Меня это устраивало. Я не злоупотреблял "ореолом волшебства", но там, где это требовалось для общего блага, не очень стеснялся.

Тогда-то с помощью своих спутников я соорудил плот и укрыл его в тростниковых зарослях, привязав к двум колам. Туземцы не совсем понимали, что это и для чего. Я пригласил на площадку из бревен желающих покататься. Согласились Ного и Леле. Они дрожали на плоту, а Бонги, которого не удалось завлечь на "судно", дрожал на берегу. И все радовались, когда прогулка окончилась.

…Нарисовав своим друзьям красочную картину жизни в далеком краю, я попытался убедить их двинуться на поиски счастья. Увы, моего красноречия не хватило, чтобы растопить айсберг их недоверчивости. Впрочем, не столько недоверчивости, сколько страха, который был фоном туземной жизни, — вечно они чего-то боялись. Я тоже порядочный трус. Но в то время, когда меня страшили конкретные вещи, туземцы боялись всего, что было непонятным. Ного колебался. Его увлекали мои "картины", но не хватало решимости. Я тогда решил не настаивать. Хотите — уплывем, не хотите — вернемся, мне все равно, я ведь для вас стараюсь. Не хотите сегодня, завтра согласитесь. Главное — запустить вам под плоскую черепушку ежа, теперь сами думайте…